Адвокатская скамья всегда казалась Фениксу Райту самым безопасным местом на свете, но сегодня она превратилась в клетку, прутья которой были отлиты из холодного высокомерия Майлза Эджуорта.
Зал заседаний пуст. Официальное слушание закончилось два часа назад, оставив после себя лишь запах пыльной бумаги и едкий привкус незаконченного спора. На судейском столе лежала единственная улика — изящная стальная ручка с гравировкой, найденная в закрытом кабинете жертвы. Проблема была не в том, кому она принадлежала, а в том, как именно она там оказалась.
— Ты снова цепляешься за детали, которые ведут в тупик, Райт, — голос Эджуорта разрезал тишину, как скальпель.
Он стоял у стола обвинения, идеально прямой, скрестив руки на груди. Его багровый пиджак в полумраке зала казался почти черным.
— Этот «тупик» — единственное, что не дает твоему обвиняемому отправиться за решетку на пожизненное, Майлз. Посмотри на колпачок.
Феникс подошел ближе, нарушая невидимую границу между защитой и обвинением. Его пальцы коснулись холодного металла ручки. Он указал на крошечную, почти невидимую зазубрину на резьбе.
— Убийца не просто выронил её. Он пытался что-то вскрыть. Если бы мой подзащитный хотел стащить документы, он бы воспользовался ломом, а не фамильным аксессуаром, который стоит как его гонорар за год.
Эджуорт шумно выдохнул через нос — звук, который Феникс научился расшифровывать как смесь раздражения и невольного интереса. Майлз подошел вплотную. От него пахнет бергамотом и старыми книгами, и этот запах внезапно ударил Фениксу в голову сильнее, чем адреналин в разгаре перекрестного допроса.
— Допустим, — Майлз наклонился над столом, рассматривая улику. Их плечи почти соприкоснулись. — Но это не отменяет того факта, что отпечатки на корпусе принадлежат ему.
— Смазанные отпечатки, — поправил Феникс, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. — Словно кто-то надел перчатку поверх руки, которая уже держала эту ручку.
Эджуорт замолчал. Его взгляд переместился с улики на лицо Феникса. В этой близости была какая-то неправильная, ломаная логика. Годы судов, криков «Protest!» и бесконечных попыток уничтожить доводы друг друга выстроили между ними стену, которая сейчас почему-то начала осыпаться штукатуркой.
— Ты невыносим, — тихо произнес Эджуорт. — Твоя привычка искать спасение в хаосе когда-нибудь тебя погубит.
— А твоя привычка игнорировать всё, что не вписывается в идеальную схему, превращает тебя в робота, — парировал Райт, но в голосе не было злости.
Эджуорт резко сократил дистанцию. Его рука, затянутая в безупречную белую перчатку, легла на стол рядом с рукой Феникса. На мгновение показалось, что он сейчас укажет на логическую дыру, размажет теорию защиты в пух и прах, но Майлз просто смотрел. Глаза в глаза. Сталь против искр.
— Если завтра ты не предъявишь нож, которым была сорвана пломба на сейфе, я потребую вердикта в первой половине дня, — Майлз говорил медленно, но его палец едва заметно дрогнул, коснувшись мизинца Феникса.
Это касание было короче секунды, но ощутилось как щелчок взводимого курка. Соперничество, которое подпитывало их жизни последние годы, внезапно сменило полярность. Больше не было «я против него». Было нечто более опасное — «мы против правды».
— Я найду нож, Майлз, — Феникс не отвел взгляда. — И когда я это сделаю, тебе придется признать, что я был прав. Снова.
Эджуорт хмыкнул, и уголок его губ дернулся в подобии улыбки, которую видели лишь единицы. Он отступил назад, возвращая себе привычную маску ледяного прокурора.
— Увидимся в девять утра, Райт. Постарайся не проспать своё поражение.
Он развернулся и зашагал к выходу, его шаги гулко отдавались под сводами зала. Феникс остался стоять у стола, глядя на стальную ручку. В тишине он всё еще чувствовал фантомное тепло чужого присутствия. Проигрывать Майлзу было больно, выигрывать у него — упоительно, но распутывать этот узел вместе...
Райт подобрал портфель. Расследование только начиналось, и дело было уже далеко не в уликах. Он знал, что завтра на заседании они снова будут врагами, но эта ночь принадлежала лихорадочному поиску ответов, которые они оба уже давно знали, но боялись произнести вслух.
Написать продолжение