Запах горелого жира и старой хвои въелся в камни Каэр Морхена прочнее, чем любая магия. Ламберт ненавидел этот холод — тот самый, что забирается под куртку и высасывает тепло из костей, стоит только выйти во двор. Но сегодня в главном зале пахло иначе. К привычному аромату железа и оружейного масла примешался дух корицы, кислых яблок и чего-то неуловимо домашнего.
Цири сидела на низком табурете у самого очага, сосредоточенно обматывая рукоять тренировочного меча свежей кожей. Её пальцы в ссадинах и мозолях двигались уверенно, но кончик носа всё ещё был красным после двухчасовой пробежки по «Мучильне».
— Если перетянешь, рука онемеет через десять минут боя, — Ламберт подбросил в огонь полено, обдав девочку снопом искр.
— Не онемеет, — буркнула она, не поднимая глаз. — Я проверяла. Так хват крепче.
Геральт, расположившийся в тени у дальней колонны, едва заметно кивнул своим мыслям. Он точил серебряный клинок, и сухой звук бруска о металл задавал ритм их вечеру. В замке было тихо — так тихо, как бывает только в горах, заваленных снегом по самые бойницы.
— Эй, Ласточка, — позвал Ламберт, выуживая из-за пазухи небольшой сверток. — Держи. Нашёл в арсенале под грудой хлама. Весемир хотел выкинуть, старый хрыч совсем нюх потерял.
Он бросил ей что-то мягкое. Цири ловко поймала предмет — это оказались шерстяные варежки, грубой вязки, но с нашитыми на ладонях кусочками тонкой замши.
— Чтобы пальцы не примерзали к эфесу на рассвете, — пояснил Ламберт, стараясь, чтобы голос звучал как можно ворчливее. — А то будешь ныть, что мечом махать мешает иней.
Геральт отложил брусок и посмотрел на брата. Ламберт тут же отвернулся, принявшись с преувеличенным интересом изучать трещину на потолке. Ведьмаки не дарили подарков. Они делились снаряжением, отдавали лишний эликсир или штопали друг другу куртки. Но эти варежки явно были новыми — кто-то потратил не один вечер, выменивая их у заезжего купца или, что вероятнее, выторговывая у кухарки в Каэдвене перед тем, как подняться на перевал.
— Спасибо, Ламберт, — тихо сказала Цири. Она тут же натянула их. Варежки были ей великоваты, но теплые, пахнущие чистой овечьей шерстью. — Они... отличные.
— Да уж, получше твоих дырявых обносков, — фыркнул он, усаживаясь рядом и бесцеремонно пододвигая к себе котелок с тушеным мясом. — Геральт, ты собираешься кормить ребёнка или она должна питаться святым духом и твоей суровостью?
Геральт поднялся, его сапоги тяжело прогрохотали по плитам. Он подошёл к очагу, положил руку на плечо Цири и слегка сжал его — мимолётный жест, в котором было больше признания, чем во всех рыцарских обетах.
— На сегодня хватит тренировок, — сказал Геральт.
Они ужинали втроём, вгрызаясь в жесткое мясо и запивая его разбавленным вином. Большой зал, рассчитанный на сотню воинов, поглощал их тени, но круг света у камина казался непробиваемым куполом. Здесь, за этими стенами, мир мог рушиться, Нильфгаард мог жечь города, а короли — плести интриги. Но здесь, под треск березовых дров, существовала странная, ломаная, но абсолютно настоящая семья.
Ламберт рассказывал какую-то пошлую байку о тролле под мостом, Цири заливисто смеялась, едва не подавившись хлебом, а Геральт смотрел на них, и в его желтых глазах отражалось пламя — мягкое и совсем не хищное.
Когда огонь начал затухать, Цири уснула прямо там, привалившись плечом к колену Геральта. Ламберт замолчал на полуслове. Он осторожно, стараясь не звенеть пряжками, снял свой подбитый мехом плащ и накрыл её сверху.
— Скажешь кому — прирежу, — прошептал он, поймав взгляд Геральта.
Белый Волк лишь едва заметно приподнял уголок губ. В Каэр Морхене наступила ночь, и впервые за долгие годы в этом замке было не только холодно, но и по-настоящему тепло.
Написать продолжение