Чернильное пятно на манжете его крахмальной рубашки выглядело как личное оскорбление всему роду Малфоев. Драко раздраженно дернул локтем, едва не смахнув со стола стопку пергаментов.
В библиотеке Хогвартса пахло старой кожей, пылью и чем-то неуловимо кислым — так пахнет магия, когда её заставляют служить школьникам. Был поздний вечер, за окнами выла метель, засыпая снегом подоконники, а здесь, в восьмом секторе, горела лишь одна лампа.
— Если ты продолжишь так яростно скрести пером, мадам Пинс придет и выставит нас обоих, — раздался тихий, хриплый от усталости голос.
Гермиона сидела напротив, отгородившись от него баррикадой из книг по нумерологии. Её волосы, обычно напоминавшие взорвавшийся котел с зельем, сейчас были стянуты в тугой, растрепанный узел, из которого выбивались непослушные пряди.
— Твое присутствие в радиусе трех футов мешает мне сосредоточиться, Грейнджер, — отозвался Драко, не поднимая глаз. — От тебя пахнет жженой корицей и библиотечным клеем. Это отвлекает.
— А от тебя несет мятными пастилками и высокомерием. Я же не жалуюсь.
Она потянулась к чернильнице, но пальцы, занемевшие от долгого письма, дрогнули. Флакон покачнулся. Драко среагировал быстрее, чем успел подумать: его ладонь накрыла её руку, удерживая стекло на месте.
Секунда. Пять. Слишком долго для тех, кто еще полгода назад не мог обменяться словом без яда в интонациях.
Её кожа была горячей, почти лихорадочной, а его — прохладной. Гермиона не отдернула руку. Она медленно подняла взгляд, и в полумраке библиотеки её глаза казались янтарными, густыми, как горный мед. В них не было привычного вызова или осуждения. Только изможденная мягкость.
— У тебя руки ледяные, Малфой, — шепнула она.
— Специфика подземелий, — он не убрал ладонь, напротив, кончики его пальцев осторожно коснулись её запястья, там, где под тонкой кожей испуганной птицей бился пульс.
Драко почувствовал, как внутри что-то хрустнуло, словно тонкий лед на Черном озере. Весь этот год они балансировали на грани: общие проекты, дежурства старост, вынужденное молчание в пустых коридорах. Ненависть выцвела, оставив после себя странную, звенящую пустоту, которую теперь заполняло это новое, пугающее тепло.
Он потянулся к своей сумке и выудил оттуда небольшую жестяную коробку. С тихим щелчком открыл крышку.
— Ешь. Ты пропустила ужин. Опять.
В коробке лежали имбирные печенья, явно стащенные из Большого зала. Гермиона моргнула, глядя на угощение так, словно он предложил ей философский камень.
— Это забота? — она попыталась вернуть в голос иронию, но та сорвалась на выдохе.
— Это прагматизм. Если ты упадешь в обморок от истощения, мне придется тащить тебя в лазарет. Ты представляешь, какой это удар по моей репутации?
Гермиона осторожно взяла печенье. Её пальцы коснулись его ладони — мимолетно, будто случайно, но Драко почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Она откусила кусочек, и на её губах остались крошки.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Драко вдруг понял, что не может отвести взгляд от её губ. Мир сузился до круга света от лампы, до хруста имбиря и её прерывистого дыхания. Он медленно протянул руку и большим пальцем стер крошку с её нижней губы. Жест был недопустимо интимным, невозможным для Малфоя, но он не отстранился.
Гермиона замерла, прикрыв глаза. Она не оттолкнула его. Напротив, она едва заметно прильнула к его руке, ища этого холода, который теперь казался ей спасительным.
— Твоя рубашка, — прошептала она, не открывая глаз. — Пятно. Дай исправлю.
Она достала палочку и коротким, изящным движением очистила его манжету. Драко смотрел на её сосредоточенное лицо и чувствовал, как в груди разливается что-то густое и сладкое, совершенно не вяжущееся с его образом ледяного принца Слизерина.
— Теперь порядок, — она улыбнулась, и это не была торжествующая улыбка отличницы. Это была улыбка человека, который нашел что-то ценное в куче старого хлама.
Драко снова взялся за перо, но его движения стали медленнее, увереннее.
— Завтра в это же время, Грейнджер. И попробуй только забыть поесть.
— Куда же я денусь, Малфой, — она снова уткнулась в книгу, но её пальцы всё еще хранили холод его кожи.
Чернильное пятно исчезло, но что-то гораздо более стойкое осталось между ними в тишине пустой библиотеки.
Написать продолжение