Чуя Накахара искренне верил, что в прошлой жизни он сжег как минимум одну библиотеку с редкими манускриптами, иначе объяснить нынешнюю карму было невозможно.
— Ты издеваешься, Мори-сан? — Чуя переспросил в третий раз, надеясь, что слух его подвел из-за слишком громкой музыки в баре накануне.
Босс Портовой Мафии сложил пальцы домиком и посмотрел на него со смесью сочувствия и скрытого садизма.
— Чуя-кун, Дазай за последний месяц пытался самоликвидироваться семнадцать раз. У нас горят сроки по переговорам с европейским синдикатом. Если он утопится в какой-нибудь ливневке прямо сейчас, нам придется заполнять гору отчетов, а я ненавижу бюрократию. Ты — единственный, у кого достаточно рефлексов, чтобы вытаскивать его из петель до того, как у него посинеет лицо.
Так Чуя стал «Министерством Чрезвычайных Ситуаций» в одном отдельно взятом человеке.
Первая смена началась в пять утра. Дазай обнаружился на крыльце штаб-квартиры, пытаясь съесть пачку таблеток, которые на поверку оказались подсластителем для кофе.
— Вкусно? — Чуя выбил пластиковую коробку из тонких пальцев.
Дазай обиженно надулся, его тугие бинты на запястьях слабо пахли антисептиком и старой пылью.
— Чуя, ты такой грубый. Я пытался достичь сахарной комы и увидеть свет в конце туннеля, но ты пришел и принес с собой запах дешевого одеколона и разочарования.
— Это «Hermès», придурок. Марш в машину.
Следующие три дня превратились в затяжной прыжок через препятствия. Дазай проявлял чудеса изобретательности. В ресторане он пытался заколоть себя вилкой для омаров («Слишком тупая, Чуя, посмотри, даже царапины нет!»), в порту — прыгнуть под погрузчик («Водитель затормозил, какая непрофессиональность!»), а в кабинете и вовсе запутался в телефонном шнуре, утверждая, что это «дизайн судьбы».
Чуя чувствовал, как у него дергается левый глаз. Он караулил Дазая даже в уборной, подпирая дверь плечом и прислушиваясь к подозрительной тишине.
— Эй, скумбрия, ты там живой?
— Я выбираю между плиткой и ершиком! Ершик проигрывает в эстетике!
— Только попробуй, и я засуну тебе этот ершик в глотку, оживлю и заставлю съесть пять килограммов брокколи на пару!
На четвертый день Дазай решил сменить тактику. Он перестал бегать к обрывам и начал… липнуть.
Они сидели в засаде на заброшенном складе, ожидая поставщиков нелегального оружия. Было промозгло, сырость пробиралась под плащ, а от бетонного пола тянуло холодом. Дазай, вместо того чтобы следить за периметром, методично пододвигался к Чуе, пока их плечи не соприкоснулись.
— Тебе чего? — буркнул Чуя, поправляя перчатку.
— Чуя такой теплый, — пропел Дазай, утыкаясь носом в воротник его пальто. — Если я умру от переохлаждения, это будет на твоей совести. Твое тело — единственный обогреватель, который не пытается меня убить. Пока что.
Дазай бесцеремонно перехватил ладонь Чуи. Кожа у Осаму была ледяной, почти прозрачной. Чуя хотел встряхнуть его, наорать, но вместо этого почувствовал странный укол в груди. Он нехотя сжал длинные пальцы, делясь жаром своей Гравитации.
— Если ты простынешь, я запру тебя в лазарете и буду кормить только бульоном из сельдерея, — пригрозил Чуя, но руку не выпустил.
— Какая забота, — Дазай прикрыл глаза, и в его голосе впервые за неделю не было издевки. — Знаешь, Чуя… защищать меня — это самая глупая работа в мире. Я ведь невыносим.
— Факт, — Чуя придвинулся ближе, чувствуя, как ткань плаща Дазая, шершавая и жесткая, трется о его собственную. — Ты ходячая катастрофа с суицидальными наклонностями и отвратительным характером.
— И всё же ты здесь.
Чуя хмыкнул, глядя на то, как свет луны выхватывает острые скулы напарника.
— Кто-то же должен следить, чтобы ты не испортил статистику смертности в этой дыре. Да и вообще… если ты сдохнешь, над кем я буду издеваться? Кому я буду проигрывать в карты, чтобы потом отыгрываться твоей честью?
Дазай тихо рассмеялся — не тем сухим, надтреснутым смехом, которым он пугал врагов, а чем-то живым. Он вдруг наклонился и быстро, почти невесомо, коснулся губами щеки Чуи прямо над краем воротника.
— Что это было? — Чуя застыл, чувствуя, как лицо обдает жаром, который не имел никакого отношения к его способности.
— Тест на реакцию, — Дазай лукаво прищурился, в его карих глазах прыгали чертята. — Кажется, защита сработала. Ты покраснел, Чуя. Наверное, это аллергия на мою любовь?
— Это аллергия на твою тупость! — Чуя рванулся вперед, чтобы дать напарнику подзатыльник, но Дазай ловко увернулся, вскакивая на ноги.
— Не бей меня, я ценный груз! Ты же обещал Мори-сану, что я буду в целости и сохранности!
Дазай бежал по складу, размахивая полами длинного плаща, похожий на нелепую птицу, а Чуя несся следом, чувствуя странную, почти пугающую легкость. Где-то между спасением из петли и дележкой тепла в холодном ангаре он понял одну неприятную вещь: защищать Дазая от самого себя было чертовски утомительно, но без этого «аттракциона» жизнь внезапно виделась такой же пресной, как тот самый бульон из сельдерея.
— Иди сюда, идиот! — орал Чуя, едва сдерживая улыбку. — Я еще не закончил твое спасение!
Дазай обернулся на бегу, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то до боли искреннее, надежно спрятанное за маской шутовства. Он не собирался умирать сегодня. И завтра, кажется, тоже. Слишком уж весело было злить Чую.
Написать продолжение