Горькая полынь и старая медь — этот запах въелся в мои пальцы так глубоко, что никакое мыло не брало. Я привык к нему за эти месяцы, как привыкают к запаху чердачной пыли или мокрой шерсти. Он означал дом. Странный, угрюмый, пропахший зельями дом, где половицы скрипели на разный манер, предупреждая о приближении хозяина.
Я сидел на полу в лаборатории, сжимая в руках треснувшую склянку. Осколок глубоко вошел в ладонь, и багровая дорожка уже успела перепачкать светлый ворс ковра — единственной дорогой вещи в этой подвальной комнате. В голове пульсировало: *«Опять. Ты снова всё испортил. Сейчас он выставит тебя за дверь»*.
Голос дяди Вернона в памяти был куда громче реальных звуков. «Никчемный выродок», «дармоед», «убирайся в чулан». Я ждал, что дверь распахнется, и Северус Снейп — человек, который забрал меня из того ада полгода назад — посмотрит на меня с тем ледяным презрением, которое я, несомненно, заслужил.
Шаги в коридоре были тяжелыми и размеренными. Дверь не распахнулась, она просто отворилась, впуская в комнату поток холодного воздуха.
— Поттер, я просил перетереть корень мандрагоры, а не испытывать на прочность... — Снейп замолчал на полуслове.
Я сжался, пряча окровавленную руку за спину. Плечи сами собой поползли к ушам.
— Я случайно. Простите. Я сейчас всё уберу, я сам... только не выбрасывайте меня, пожалуйста.
Слова вылетели прежде, чем я успел их обдумать. Глупо. Жалобно. Я смотрел в носки его начищенных ботинок и ждал удара или хотя бы крика. Вместо этого послышался шелест ткани. Снейп опустился на одно колено прямо перепереди мной — неслыханное доселе зрелище.
— Дай мне руку, Гарри.
Голос у него был сухой, как пергамент, но в нем не было яда. Я медленно протянул ладонь. Пальцы Снейпа, тонкие и удивительно теплые, обхватили моё запястье. Он не морщился от вида крови. Ловким движением палочки он вытянул осколок, и я невольно вскрикнул, закусив губу.
— Дыши, — коротко бросил он. — Это просто порез. Глубокий, но не смертельный. Тебе не за что извиняться перед стекляшками.
Он достал из кармана флакон с синей жидкостью. Когда капли коснулись раны, кожу защипало, а потом разлилось приятное онемение.
— Вы не злитесь? — шепотом спросил я, разглядывая, как он накладывает повязку. Его движения были точными, почти нежными, если такое слово вообще применимо к Снейпу.
— Злиться на энтропию — занятие для идиотов, — он поднял на меня взгляд. Чёрные глаза, обычно колючие, сейчас казались просто усталыми. — Вещи ломаются. Дети ошибаются. Это заложено в природу вещей.
Он помог мне подняться. Мои ноги подгибались от пережитого страха, и я почти навалился на его плечо. Снейп не отстранился. Напротив, он придержал меня за локоть, пока мы медленно шли наверх, в жилую часть дома.
На кухне уже свистел чайник. Огонь в камине бросал рыжие блики на темные стеллажи с книгами. Снейп усадил меня в кресло у огня и набросил на плечи тяжелый шерстяной плед. От него пахло хвоей и чем-то неуловимо строгим.
— Мы не в Литтл-Уингинге, — сказал он, ставя передо мной кружку с чем-то густым и ароматным. — В этом доме за разбитую посуду полагается максимум ворчание. И уж точно не депортация.
Я обхватил горячую кружку здоровой рукой. Горячий шоколад с привкусом корицы обжег язык.
— Почему вы меня забрали? — этот вопрос мучил меня с первого дня, но только сейчас, в этой полутьме, защищенный теплом пледа, я решился его озвучить.
Снейп сел в соседнее кресло. Он долго молчал, глядя на танцующие искры в камине. Его профиль казался высеченным из камня.
— Потому что никто больше не догадался заглянуть под лестницу, Гарри, — наконец произнес он. — А я привык смотреть туда, куда остальные боятся или ленятся заглядывать.
Он потянулся к столику и пододвинул ко мне тарелку с овсяным печеньем. Оно было еще теплым, края чуть подгорели — верный признак того, что Северус пек его сам, без магии.
— Ешь. Тебе нужно восстанавливать силы. Завтра мы начнем учить тебя правильно держать ступку. И если ты разобьешь еще одну — я просто куплю новую. Понял?
Я кивнул, чувствуя, как комок в горле наконец-то растворяется. В тишине дома Снейпа было безопасно. Здесь не нужно было заслуживать право на существование — достаточно было просто быть.
— Понял, сэр.
— Се... Северус, — поправил он, поморщившись, и спрятал лицо за своей чашкой. Но я успел заметить, как разгладилась морщинка у него между бровей.
За окном завывал ветер, швыряя в стекла пригоршни мокрого снега, но здесь, у камина, пахло печеньем и надеждой. Впервые за одиннадцать лет я был не «мальчиком из чулана», а тем, о ком беспокоились из-за обычного пореза. Я был дома.
Написать продолжение