Пуля выбила щепу из дверного косяка в дюйме от уха, но Мелинда даже не моргнула.
— Фил, левый фланг твой.
Коулсон ответил коротким сухим щелчком предохранителя. Он не смотрел на неё — не было нужды. За годы совместной работы они научились дышать в унисон, превратившись в единый механизм, где она была клинком, а он — рукоятью.
В заброшенном цеху пахло озоном, жжёной резиной и застоявшейся пылью, которая забивала ноздри. Мэй чувствовала, как под комбинезоном перекатываются мышцы. Адреналин не бил в голову хмелем, он действовал как ледяной душ, делая каждый звук четким: скрежет подошв по бетону, прерывистое дыхание нападавших, металлический лязг затвора в глубине ангара.
— На счёт три? — голос Фила звучал буднично, будто они обсуждали меню ужина в самолёте.
— Сейчас.
Она сорвалась с места первой. Низкий старт, перекат через битое стекло — крошечные осколки впились в ладони, но боль осталась где-то на периферии сознания. Первый противник возник перед ней как тень. Мэй не тратила пули. Удар ладонью в подбородок, резкий разворот, захват. Кости хрустнули под её пальцами с сухим звуком ломающейся сухой ветки.
Справа прогремела серия выстрелов. Коулсон работал методично, экономно. Он не рисковал, не красовался — просто зачищал пространство, прикрывая её спину так плотно, что она кожей чувствовала тепло его движений.
— Двое за контейнерами! — крикнул он.
Мэй взлетела на ржавую стальную конструкцию. Пальцы вцепились в холодный, шершавый металл. Рывок вверх, сальто, и она приземлилась точно между двумя наемниками. Тяжелый ботинок врезался в грудную клетку одного, локоть вошел в мягкое солнечное сплетение другого.
Мир сузился до дистанции вытянутой руки. Удар, блок, уход с линии огня. В какой-то момент её занесло на скользком полу, залитом маслом, и она на долю секунды потеряла равновесие. Сильная рука перехватила её за локоть, возвращая вертикаль.
— Поймал, — выдохнул Коулсон ей в самое ухо.
Запах его одеколона — кедр и старая кожа — на мгновение перебил вонь химзавода. Мелинда мазнула взглядом по его лицу: на скуле расцветала ссадина, галстук съехал набок, но в глазах за стеклами очков плясало то самое спокойное упрямство, которое она когда-то полюбила.
— Знаю, — коротко бросила она, высвобождаясь.
Последний нападавший выронил автомат и бросился к выходу, но Мэй настигла его в два прыжка. Короткий залом, глухой удар лбом о стену — и в цеху воцарилась тишина. Лишь капала вода из пробитой трубы где-то под потолком.
Мелинда выпрямилась, поправляя перчатки. Дыхание медленно приходило в норму, пульс в висках затихал. Она обернулась. Фил стоял у окна, рассматривая свою пустую кобуру.
— Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе.
Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал выбившуюся прядь с её лба. Его пальцы были горячими, контрастируя с ледяным воздухом ангара. Мелинда замерла. В этом жесте было слишком много того, о чём они никогда не говорили вслух.
— Бывало и хуже, — ответила она, позволяя себе на секунду дольше задержать взгляд на его губах. — Пойдём. Нам ещё отчет писать.
Коулсон усмехнулся, поправляя пиджак, который теперь безнадежно нуждался в чистке.
— Я напишу. У тебя завтра тренировка с новобранцами.
Они вышли из здания в серые сумерки. Мелинда чувствовала, как ноет плечо и как остывает в жилах боевой азарт, оставляя место привычному, уютному спокойствию. Она знала, что через час они будут сидеть в кабине «Автобуса», он будет пить свой ужасный кофе, а она — делать вид, что не замечает, как он на неё смотрит.
Всё было на своих местах.
