Вечность пахнет озоном и застоявшимся кофе из автомата TVA.
Раньше я думал, что одиночество — это когда тебя запирают в камере допросов или выбрасывают в пустоту. Оказалось, одиночество — это держать в руках все нити мира и знать, что ни одна из них не приведет к порогу его дома.
Я сижу в центре сплетения, на троне из золота и боли, и слушаю, как гудят живые струи времени. Гул низкий, вибрирующий в самых ребрах. Если закрыть глаза, можно представить, что это шум лопастей темпада или скрип колес его дурацкого гидроцикла.
У меня на левом предплечье — там, где кожа тоньше всего — выжжена фраза. «Кошмар у нас в отделе, да?». Первая реплика родственной души. Самое нелепое и приземленное приветствие во всей Мультивселенной. В детстве я ненавидел эти слова. Мечтал о чём-то величественном, о стихах или угрозах, достойных принца. А получил жалобу на бюрократию.
Теперь я перебираю таймлайны, как четки.
Ветвь номер 849. Мобиус ест пирог в столовой. Он выглядит уставшим, под глазами залегли тени цвета грозового неба. Я тянусь к нему сквозь пространство, мои пальцы почти касаются его плеча, но я лишь бесплотный призрак в ткани реальности. Он вздрагивает, оглядывается, чувствуя холодный сквозняк моего присутствия, и возвращается к своей картотеке. Свобода воли — дорогая штука, Мобиус. Ты сам выбрал этот покой.
Ветвь номер 12. Здесь он счастлив. У него двое сыновей и гараж, забитый старым хламом. Я смотрю на него из тени каштана. Он смеется, вытирая испачканные маслом руки о ветошь. На его предплечье нет моей метки. В этой реальности он не «тот самый». Он просто человек. И это ранит сильнее, чем копьё Одина: видеть его лицо и знать, что внутри него нет эха моей души.
Я — бог, ставший корнем дерева. Я удерживаю миллиарды жизней от распада, но не могу удержать одну чашку с какао, которую он протягивает мне в моих воспоминаниях.
— Ты ведь здесь, — произносит голос, от которого у меня внутри всё стягивается в тугой узел.
Я открываю глаза. Это не воспоминание.
Ветвь номер 999. Мобиус стоит на палубе прогулочного катера где-то в Огайо. На нем нелепая ветровка и кепка. Он не смотрит на меня — он смотрит на воду, но обращается точно к пустоте, в которой вибрирует мой дух.
— Я чувствую, как ты тянешь за нитки, Локи. Перестань.
Я проявляюсь едва заметным маревом, искажением воздуха.
— Как ты понял?
— Твоя метка горит, — он засучивает рукав. Слова на его коже светятся тусклым зеленым макияжем. — Она пульсирует в такт твоему пульсу. А ты сейчас явно нервничаешь.
— Я просто проверяю, как идут дела, — лгу я. Старая привычка.
— В десятый раз за неделю? — Мобиус горько усмехается. — Ты обещал дать нам шанс прожить свои жизни. Мы свободны, помнишь? Ты сам нас освободил.
— Свобода — это ужасно скучно, — я делаю шаг ближе, зная, что не смогу коснуться его. Между нами пропасть из законов метафизики. — Мобиус, я вижу все варианты. Есть один, где ты возвращаешься. Где мы просто… сидим и смотрим на закат.
Он качает головой. Ветер треплет его седые волосы.
— Это был бы не я. Это была бы кукла, притянутая тобой за поводок. Локи, посмотри на меня. На настоящего.
Я смотрю. Глаза сводит от напряжения. Я вижу его морщинки, слышу размеренный стук его сердца, чувствую запах соли и дешевого одеколона. Он настоящий. И он бесконечно далёк.
— Иди домой, — тихо говорит он. — Держи мир, Хранитель. Это твоя ноша. А я буду проживать свою скучную человеческую жизнь за нас двоих.
Я растворяюсь, возвращаясь в свое кресло в конце времен. Под пальцами снова гудят нити. В зале пусто, только ветер из иных миров шелестит в пустоте. Я закрываю глаза и прижимаю ладонь к предплечью, где буквы давно стали частью моей плоти.
Вечность пахнет озоном, но если очень сильно зажмуриться, в ней всё еще слышится эхо его смеха.
Написать продолжение