Запах подгоревшего риса и остывающей золы въелся в воротник куртки, вытесняя привычную свежесть океанского ветра. Сокка пошевелил палкой в углях, наблюдая, как рыжие искры взмывают вверх и гаснут, не долетев до звезд. Напротив, по ту сторону костра, Зуко чистил свои палаши. Скрежет точильного камня о металл был ритмичным, сухим и раздражающим, как песок в сапогах.
Они были одни. Аанг тренировался с Катарой у водопада, Тоф ушла спать, едва солнце коснулось горизонта, а эти двое застряли в липком, неуютном дежурстве.
— Ты слишком сильно давишь, — бросил Сокка, не глядя на собеседника. — Испортишь кромку.
Звук прекратился. Зуко поднял взгляд, и в неровном свете пламени его шрам казался еще темнее, глубже, словно оттиск чьей-то тяжелой ладони.
— Я занимаюсь этим с шести лет, — голос принца был хриплым, прокуренным дымом и вечным недовольством. — Как-нибудь разберусь.
— Ага, заметно. Ты всё делаешь с таким видом, будто идешь на смертную казнь. Расслабься. Мы же теперь… ну, вроде как союзники.
Сокка ожидал колкости, привычного «я не здесь, чтобы заводить друзей» или просто холодного молчания. Но Зуко вдруг опустил клинки на колени. Его пальцы, испачканные в масле и саже, мелко подрагивали.
— Мой отец говорил, что расслабленность — это первый шаг к поражению, — негромко произнес Зуко. — Если я перестану давить, я просто… не знаю, что останется.
Сокка хмыкнул, чувствуя, как внутри что-то колючее сменяется странным теплом. Он поднялся, преодолевая три шага, разделявших их «лагерь меча» и «лагерь магии», и бесцеремонно опустился рядом с принцем. Зуко дернулся, почти инстинктивно вскидывая локоть, но Сокка лишь протянул руку и выхватил у него точильный камень.
— Дай сюда, Ваше Хмурейшество. У южных племен к оружию относятся как к части тела, а не как к врагу.
Он начал водить камнем по стали — плавно, почти медитативно. Зуко наблюдал за его руками с таким напряженным вниманием, будто Сокка проводил ритуал вызова духа. Их плечи соприкасались. От Зуко пахло жаром, раскаленным камнем и чем-то неуловимо горьким, как дикие травы.
— Почему ты вообще мне веришь? — вдруг спросил Зуко. Его голос звучал совсем близко, у самого уха Сокки. — После всего. Южный полюс, Киоши… я ведь охотился за вами, как за зверьем.
Сокка замер, ощущая, как холодный металл меча холодит его собственные пальцы.
— Я не верю тебе до конца, — честно ответил он, поворачивая голову. — Катара всё еще хочет приморозить тебя к дереву при каждой возможности. Но я вижу, как ты смотришь на огонь. Ты его боишься. А человек, который боится собственной силы, вряд ли захочет снова причинять боль другим.
Зуко не ответил. Вместо этого он сделал то, чего Сокка никак не ожидал: он накрыл ладонь Сокки своей, останавливая движение камня. Его кожа была горячей — не просто теплой, а обжигающей, характерной для магов огня. Это прикосновение было неуклюжим, тяжелым, лишенным всякого изящества, но в нем читалось отчаянное желание зацепиться за что-то живое.
Взгляд Зуко задержался на губах Сокки на секунду дольше, чем позволяли приличия или устав «союзников». В воздухе между ними что-то натянулось, зазвенело, как перетянутая тетива лука.
— У тебя рис пригорел, — шепнул Сокка, не в силах разорвать контакт.
— К черту рис, — выдохнул Зуко.
Он подался вперед, сокращая последние дюймы. Это не был поцелуй из сказок — они столкнулись носами, зубы клацнули о зубы, в нос ударил запах гари. Но когда Зуко крепко зажмурился и настойчиво прильнул к его губам, Сокка почувствовал, как мир схлопывается до этой крохотной точки тепла посреди холодных скал.
Это было похоже на то, как если бы северное сияние вдруг вспыхнуло внутри кузницы. Дыхание Зуко обжигало, его пальцы впились в плечо Сокки, сминая ткань, будто он боялся упасть в пропасть. Сокка ответил — сначала осторожно, затем увереннее, запуская руку в отрастающие черные волосы на затылке принца. Волосы были жесткими и пахли всё тем же дымом.
Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Костер за их спинами затрещал, выстрелив облаком пепла.
— Значит ли это, что ты теперь будешь готовить ужин? — спросил Сокка, пытаясь вернуть голосу прежнюю легкость, хотя сердце колотилось где-то в районе горла.
Зуко криво усмехнулся, и на этот раз его улыбка не выглядела болезненным оскалом. Он снова взял палаш, но движения его стали мягче, увереннее.
— Обойдешься. Я всё еще принц, Сокка.
— Бывший принц, — поправил тот, возвращаясь на свое место и подбирая палку для углей. — Но чистить мечи я тебя всё-таки научу.
Запах подгоревшего риса больше не казался таким уж неприятным; в конце концов, в этом лагере всё всегда начиналось с пепла.
Написать продолжение