Кровь на вкус как старая медь и пыль Хуэко Мундо. Ичиго сплюнул вязкую алую слюну на выбеленный песок, не сводя взгляда с Лас Ночес. Огромный купол впереди дрожал в мареве, словно галлюцинация.
Воздух здесь был слишком сухим. Он обжигал гортань, оседал в легких тяжестью. Ичиго перехватил Зангецу поудобнее — бинты на рукояти пропитались потом и соскальзывали. Каждый шаг давался так, будто он шел по пояс в воде.
*«Береги её, Ичиго».*
Голос Рукии прозвучал в его голове четко, перекрывая свист ветра.
В Сейрейтее сейчас, должно быть, шел дождь. В Сообществе Душ дожди всегда были пахнущими озоном и мокрой черепицей. Ичиго помнил, как она стояла на крыльце бараков тринадцатого отряда — крошечная фигура в черном косодэ на фоне свинцового неба. Она смотрела не на него, а куда-то в сторону Главных ворот, где Совет 46 уже подписывал приказы о невмешательстве.
— Мы не пойдем за Чизуру, — сказал он тогда. — То есть за Орихиме. Они запретили.
— Я знаю, — Рукия даже не обернулась. — Но ты-то пойдешь.
Именно тогда она вложила ему в руку оберег. Маленький мешочек, пахнущий сушеной лавандой и чем-то неуловимо домашним. Политический вес Кучики был её единственным щитом, но она сознательно дала в нем трещину, помогая «преступнику» сбежать в мир пустых. Она пожертвовала своим чистым именем перед кланом, лишь бы он не шел один.
Вспышка серо разрезала сумерки пустыни. Ичиго нырнул вправо.
Песок взметнулся стеной. Боль в плече отозвалась резким электрическим разрядом — чье-то занпакто полоснуло по касательной. Он не видел врага, только белую маску и пустые глазницы.
Рывок. Сталь столкнулась со сталью. Удар был таким мощным, что кости предплечья заныли.
— Твое давление падает, Куросаки! — чей-то голос, насмешливый, холодный.
Ичиго стиснул зубы. Перед глазами на миг всплыл кабинет капитана Укитаке. Рукия стояла перед ним на коленях, склонив голову так низко, что кончики волос касались пола. Она просила за Ичиго. Глава великого благородного дома, офицер, она буквально отдавала свою репутацию на растерзание старейшинам, чтобы те закрыли глаза на «дезертирство» временного синигами.
Это была её жертва. Тихая. Без криков и крови. Она осталась там, в золотой клетке обязанностей, чтобы он мог быть свободным в своем безрассудстве.
*«Дурак ты, Куросаки».*
— Помолчи, — выдохнул он в пустоту.
Черная волна Гетсуги сорвалась с клинка, разрезая пространство. Взрыв поднял тучу пыли. Ичиго почувствовал, как рвутся мышцы на бедре, когда он рванулся вперед, прямо сквозь дым. Хруст маски под лезвием принес минутное облегчение.
В Хуэко Мундо не было луны, только её вечная фальшивая копия. Но Ичиго казалось, что он видит ее — ту самую, настоящую. Блеск каштановых волос, колючий взгляд, который согревал лучше любого солнца.
Он обещал вернуть Орихиме. Но глубоко внутри, за слоями решимости, пульсировала другая правда: он должен выжить, чтобы вернуться к Рукии. Чтобы сказать ей, что её риск не был напрасным.
Снова свист. Снова движение на грани рефлексов.
Ичиго чувствовал, как выгорает его реацу. Лаванда в кармане больше не пахла — её забил запах гари и смерти. Но он продолжал идти. Один шаг. Второй.
— Я вернусь, — прошептал он, и голос сорвался на хрип.
Где-то там, за гранью миров, Рукия наверняка снова смотрела на дождь, сжимая ладонью пустоту на том месте, где раньше висел её пропуск в мир живых. Она отдала свою честь, свои привилегии, свою безопасность.
Он отдаст свою жизнь, если потребуется. Лишь бы эта связь — тонкая, невысказанная, как шрам на сердце — не оборвалась в этой белой пустыне.
Ичиго замахнулся мечом. Впереди ждала бездна Лас Ночес, и он был готов шагнуть в неё. Ради них обоих.
Написать продолжение