— Ты же понимаешь, что это не просто маска?
Голос Накии звучит слишком мягко для того веса, который она пытается водрузить на мои плечи. Я не оборачиваюсь. Смотрю в панорамное окно лаборатории, где за стеклом засыпает Бирнин Зана. Город мерцает огнями, как рассыпанные по бархату опалы, и мне физически больно видеть эту красоту. Она кажется незаслуженной.
— Это костюм, Накия. Сплав вибраниума и наночастиц. Самая совершенная разработка в моей жизни, — я перебираю пальцами по краю стола, чувствуя холод металла. — Давай оставим метафоры Совету старейшин.
— Твоему брату они не казались метафорами.
Вот оно. Удар под дых, прикрытый шелком. Накия подходит ближе, и я чувствую её запах — сухая трава, специи и что-то неуловимо морское, привезенное ею из Гаити. Запах жизни, в которой нет места лабораториям и трауру.
Я резко разворачиваюсь. Она стоит в полумраке, её кожа отливает бронзой. На ней нет доспехов, только простое платье, но тени ложатся так, будто она всё еще на задании. Накия всегда была шпионом — она видит трещины в моей броне раньше, чем я успеваю их заварить.
— Т’Чалла был королем. А я — ученый, которого заставили играть в богов, — слова царапают горло. — Окойе уже ждет меня в тренировочном зале. Эмбаку требует аудиенции по поводу границ. Ваканда хочет символ, Накия. А получает... меня.
Она сокращает расстояние между нами. Её ладонь, мозолистая от рукояти клинков, ложится на мою щеку. Это касание выбивает искры. Оно слишком интимное, слишком «не ко времени». Мы обе потеряли его, но в этой тишине, среди гула серверов, мне кажется, что мы теряем и друг друга.
— Ты считаешь, что быть Пантерой — значит заменить его? — Накия смотрит в мои глаза, и её взгляд горит тем самым опасным огнем, который когда-то заставил моего брата замереть. — Ваканде не нужен призрак Т’Чаллы. Нам нужна ты. Хрупкая, злая, гениальная. Та, что создала этот мир своими руками.
— Я не справляюсь, — шепчу я, и мой голос ломается. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу фиолетовое небо. Я вижу отца. Я вижу его. Они смотрят, Накия. Ждут, когда я оступлюсь.
Накия делает шаг еще ближе, почти вплотную. Я чувствую тепло её тела, и на мгновение тяжесть подвески на моей шее перестает тянуть вниз. Она берет мои руки в свои и переплетает наши пальцы.
— Значит, падай, — тихо говорит она. — Оступайся. Рви этот сценарий в клочья. Но делай это как Шури, а не как тень.
Она медленно наклоняется и касается губами моего лба. Это не поцелуй возлюбленных, которых показывают в голофильмах. Это клятва. Горькая, как корень жизни, и прочная, как щит Дора Миладже. Когда её губы опускаются ниже, к моему виску, я невольно закрываю глаза.
— Я не смогу быть с тобой рядом на Совете, — её дыхание щекочет кожу. — Но я буду в тенях. Всегда.
Снаружи раздается глухой удар ритуального гонга. Окойе ждет. Эмбаку ждет. Нация ждет крови и защиты.
Я отстраняюсь, чувствуя, как внутри что-то окончательно каменеет, превращаясь из боли в стержень. Беру шлем со стола. Черный матовый пластик скрывает мои черты, оставляя только узкие прорези глаз.
— Иди, — говорит Накия.
В её голосе нет печали. Только ожидание бури.
Я выхожу из лаборатории, и звук моих шагов по металлу отзывается в пустых коридорах как рычание зверя, который только что осознал свою цепь. Я не Пантера. Я — та, кто её создала. И сегодня этого будет достаточно.
Написать продолжение