Ключ повернулся в замке трижды. В пустом коридоре «Седьмого неба» этот звук показался грохотом осыпающейся ледника, но для Тифы он стал глубоким выдохом.
Клауд стоял на пороге, втиснутый в дверной проем, и от него пахло выхлопными газами «Фенрира», дорожной пылью и сталью. Он не двигался. Под глазами залегли тени — такие густые, будто их нарисовали углем. В тусклом свете бара его кожа казалась совсем бледной, почти прозрачной.
Он не смотрел на нее. Его взгляд застыл на старом деревянном столе, где стояла пустая кружка. Левая рука, скрытая под рукавом, чуть заметно дрожала.
Тифа не бросилась к нему. Она знала: сейчас любое резкое движение — это ливень на раскаленный металл. Вместо этого она шагнула в сторону кухни, позволив половице под ногой издать знакомый, домашний скрип.
— Марлин спит, — негромко сказала она, снимая фартук. — Дензель вернулся поздно, тоже сразу провалился. Говорил, что хочет завтра помочь тебе в гараже.
Клауд наконец шевельнулся. Он стащил тяжелые перчатки и бросил их на стойку. Глухой звук удара кожи о дерево. Клауд ссутулился, будто вес меча за спиной, которого там не было, внезапно стал невыносимым.
— Я снова видел их, — его голос треснул, как пересохшая земля. — В Кальме. Просто на мгновение, в толпе. Цвета… такие же, как тогда.
Тифа замерла. Она знала, о каких цветах речь. Розовое платье, искры огня на черном плаще. Призраки прошлого не уходили, они просто ждали за поворотом дороги, когда он останется один.
— Иди сюда, — позвала она.
Он медлил, но все же прошел за стойку. Тифа видела, как напряжены его плечи. Кончики его пальцев коснулись края столешницы, судорожно вцепившись в дерево. Он выглядел сломленным — не как побежденный воин, а как человек, который слишком долго держал на плечах небо и забыл, как дышать без этого груза.
— Сядь.
Она не спрашивала. Она просто потянула его за руку, усаживая на высокий стул. Клауд не сопротивлялся. Его ладони были ледяными, несмотря на жаркую ночь. Тифа достала из-под стойки аптечку и таз с теплой водой.
— Это не рана, Тифа. Это просто… — он запнулся, подбирая слово.
— Это усталость, Клауд. И это пройдёт.
Она начала осторожно закатывать его рукав. Геостигма ушла, оставив после себя чистую кожу, но фантомные боли всё еще грызли его по ночам. Тифа смочила салфетку и начала медленно протирать его предплечье. Она не торопилась. Каждое движение — от запястья к локтю — было как стежок в разорванной ткани его реальности.
Клауд задышал ровнее. Тёплая вода, запах лавандового мыла и мерный стук настенных часов вытесняли из его головы крики и звон мечей.
— Я обещал им, — прошептал он, глядя на её пальцы. — Обещал, что буду жить за них двоих. Но иногда мне кажется, что я просто занимаю чье-то место.
Тифа перестала тереть и накрыла его ладонь своей.
— Ты на своем месте, Клауд. Здесь. С нами. Это то, за что они боролись. Не за твое чувство вины, а за то, чтобы ты мог вернуться домой и просто… почистить перчатки.
Она встала за его спиной и положила руки ему на плечи, разминая затекшие узлы мышц. Клауд сначала вздрогнул, а потом окончательно сдался. Его голова опустилась, упираясь лбом в край стойки. Весь этот колючий, ощетинившийся мечами мир схлопнулся до размеров одной комнаты, пахнущей свежим хлебом и старым деревом.
— Останься завтра, — попросила она, перебирая светлые, жесткие пряди на его затылке. — Не уезжай в Рокленд. Дензель нашел какую-то старую деталь для мотора, он весь вечер ждал тебя, чтобы показать.
Клауд закрыл глаза. В темноте перед его веками больше не было руин и огня. Там была только Тифа — её теплая кожа, её негромкий голос и уверенность в том, что завтра наступит.
— Хорошо, — выдохнул он. Плечи под её руками наконец опустились. — Останусь.
Она наклонилась и коснулась губами его макушки. Совсем легко, почти невесомо.
В «Седьмом небе» всегда было много шума, гари и случайных людей. Но сейчас, в этой густой полуночной тишине, здесь было нечто иное. Жизнь, которую они по кусочкам собирали из пепла.
Клауд развернулся, поймал её руку и прижал к своей щеке. Его кожа наконец-то стала теплой.
— Пойдем наверх? — тихо спросила она.
Он кивнул, не выпуская её пальцев. Они оставили свет в баре гореть, зная, что утром Марлин прибежит первой, чтобы выключить его и потребовать завтрак. Призраки прошлого остались там, в дорожной пыли за дверью, а здесь, в круге мягкого света, было только их «сейчас». И этого было достаточно.
Написать продолжение