Я знала этот запах задолго до того, как научилась различать его в человеческом обличье.
Сырая земля, прибитая дождем хвоя и едва уловимая металлическая нотка, характерная для тех, чья кровь меняет состав раз в двадцать восемь дней. В библиотеке Хогвартса пахло пергаментом и пылью, но этот чужой, звериный аромат пробивался сквозь вековые фолианты, заставляя кончики моих пальцев мелко дрожать.
Драко Малфой сидел в самом дальнем углу, заваленный стопками книг по высшей трансфигурации. Его ладонь, бледная, почти прозрачная, судорожно сжимала край дубового стола. Костяшки побелели. Я видела, как под кожей на его шее перекатывается тугой узел мышц.
— Уходи, Грейнджер, — голос прозвучал как рычание, подавленное глубоко в груди. Он не поднимал глаз.
Я не ушла. Вместо этого я опустила на стол помятый пучок аконита и флакон, в котором лениво плескалось густое, пахнущее болотом зелье. Моя сумка глухо стукнула об пол.
— Тебе нужно выпить это сейчас. До заката меньше часа.
Он поднял голову. Серые глаза, обычно холодные и надменные, теперь отливали расплавленным золотом. Зрачки расширились, почти затопив радужку. Это был взгляд загнанного зверя, который решил, что лучшая защита — это нападение.
— Ты понятия не имеешь, во что лезешь, — выплюнул он, но его пальцы на столе дрогнули. — Думаешь, пара уроков зельеварения делают тебя моей спасительницей? Это не лечится заклинанием. Это выжигает изнутри.
Я сделала шаг ближе, нарушая все границы его личного пространства. Слишком близко для врагов. Слишком опасно для того, кто чувствует запах приближающейся луны.
— Мои родители были стоматологами, Драко. Они учили меня, что если зуб гниет, его лечат, а не делают вид, что боли не существует. Ты гниешь от страха.
Малфой резко встал, стул с грохотом отлетел назад. Его дыхание стало рваным. Он был выше, сильнее, и сейчас от него исходила волна первобытной угрозы. Но я видела детали: пятно чернил на его манжете, растрепанные платиновые волосы и то, как он отчаянно цепляется за остатки человеческого достоинства.
— Стая Грейбека не берет пленных, — прошептал он, и в этом шепоте было больше боли, чем злости. — Они пометили меня как вещь. Я — их соглядатай в этих стенах.
— Ты — это ты, — я протянула руку.
Мои пальцы едва коснулись его ладони. Секундный контакт, сухой и жаркий, словно удар током. Он не отстранился. Напротив, его рука, широкая и холодная, внезапно накрыла мою, прижимая к деревянной поверхности стола. Мы замерли. В тишине библиотеки было слышно только тиканье старых часов и наше общее, путаное дыхание.
Его кожа была грубой, на ладони я почувствовала свежий шрам — след от клыков, который никогда не затянется по-настоящему. Драко смотрел на наши руки так, будто видел чудо. Или смертный приговор.
— Почему? — спросил он, и золото в его глазах чуть померкло, уступая место человеческой серости.
— Потому что я знаю, каково это — когда тебя считают существом второго сорта, — я осторожно высвободила руку и пододвинула к нему флакон. — Пей. Я буду в Выручай-комнате. Я принесла цепи и мягкие пледы. Тебе не обязательно проводить эту ночь в лесу.
Драко взял зелье. Его пальцы все еще хранили тепло моего прикосновения. Он долго смотрел на темное стекло, а потом перевел взгляд на меня.
В этом взгляде не было любви. Там не было даже дружбы. Только тонкая, как паутинка, нить доверия, натянутая над бездной. Мы оба знали: если она порвется, падать будет больно обоим.
— Грейнджер, — окликнул он меня у самого выхода.
Я обернулась.
— От тебя пахнет дождем и ванилью. Ужасно раздражает.
Он не улыбался. Но он откупорил флакон и сделал первый глоток, морщась от горечи.
Я вышла в коридор, чувствуя, как внутри ворочается что-то странное и тяжелое. Полнолуние еще не наступило, но мой мир уже начал неумолимо меняться, и я знала, что завтра мы оба проснемся другими. В этой войне у каждого свои шрамы, но иногда самый глубокий след оставляет не клык, а простое тепло чужой ладони.
Написать продолжение