— Сколько лет должно пройти, чтобы пальцы перестали помнить вес пистолета?
Акира смотрел на Горо через стойку кафе «Леблан». Воздух здесь всегда пах горьким заземляющим кофе, старым деревом и пылью со стеллажей с комиксами, но сегодня к привычному букету примешался запах мокрой шерсти и дешевого табака. Снаружи бесчинствовал ноябрь: капли дождя колотили по стеклу с такой яростью, будто хотели пробиться внутрь и смыть всё фальшивое.
Акечи выглядел… иначе. Не как детектив-принц в сияющих доспехах лжи, и не как безумец в полосатой маске. Он выглядел как человек, который слишком долго шел против ветра. Резкие скулы, обветренные губы, копна отросших каштановых волос, стянутая в небрежный хвост.
— Ты опоздал на три года, — Акира поставил перед ним чашку сифона. Пар поднялся вверх, на мгновение скрыв лицо гостя.
— Я не планировал приходить вовсе, — голос Акечи звучал надтреснуто, как старая виниловая пластинка. — Но Токио слишком тесный город. Куда ни плюнь — попадешь в твою тень.
Акира не ответил. Он методично протирал полотенцем столешницу, двигаясь по кругу. В пустом кафе каждый звук обретал вес: скрип половицы под ногами Горо, гул холодильника, тиканье часов над дверью. Это тишина не была мирной; она была натянутой, как тетива перед выстрелом в когерентном мире Метавселенной.
— Тот день на барже, — Акира заговорил, не поднимая глаз. — Ты ведь понимаешь, что я не искал твой труп? Я знал, что ты найдешь способ. Ты слишком ненавидишь проигрывать, чтобы просто исчезнуть.
Акечи горько усмехнулся. Он обхватил чашку обеими руками, жадно впитывая тепло. Его кожа была бледной, почти прозрачной.
— Ненависть — плохой клей, Курусу. Она держит части вместе, но не залечивает трещины. Я сдох там. Тот, кто стоял перед тобой в когнитиве Шидо, перестал существовать в ту секунду, когда переборки захлопнулись.
— Тогда кто сидит передо мной сейчас?
Акечи наконец поднял взгляд. В его глазах больше не полыхал красный огонь безумия, там осталась лишь пепельно-серая усталость.
— Тот, кто научился спать без ножа под подушкой. Почти.
Напряжение в груди Акиры, которое он носил как тесный жилет всё это время, внезапно лопнуло. Он обошел стойку и сел напротив. Слишком близко. Так, что можно было разглядеть крошечный шрам у Акечи над бровью и то, как дрожат его ресницы.
— Мы оба застряли в той зиме, — негромко произнес Акира. — Ты прятался в тени, я играл в нормальность, заваривая кофе для людей, чьих имен не помню. Мы квиты.
— Квиты? — Горо резко поставил чашку, и кофе выплеснулся на блюдце. — Я пытался тебя убить. Я разрушил всё, к чему ты прикасался. Ты должен был… не знаю, сдать меня в полицию или хотя бы ударить.
— Ударять тебя — всё равно что бить зеркало. Только руки порежешь.
Акира протянул руку. Медленно, давая возможность отстраниться, перехватить запястье, ударить в ответ. Но Акечи замер. Когда пальцы Акиры коснулись его ладони — холодной, покрытой мелкими царапинами — Горо вздрогнул. Весь его боевой напор, вся эта колючая защита рассыпались, обнажая пустоту.
Шорох дождя за окном превратился в уютный белый шум.
— У меня есть запасная комната наверху, — сказал Акира, не выпуская его руки. — Содзиро ворчит, но он давно всё понял. Завтра нам нужно будет обсудить, как ты собираешься возвращать долги обществу. Но сегодня… сегодня просто допей свой кофе.
Акечи молчал долго. Так долго, что тиканье часов стало казаться ударами пульса. Затем он медленно переплел свои пальцы с пальцами Акиры. Хватка была слабой, почти умоляющей.
— Он остыл, — прошептал Горо.
— Я сварю новый. Столько, сколько потребуется, чтобы ты согрелся.
За окном окончательно стемнело. В «Леблане» горела лишь одна лампа под желтым абажуром, очерчивая два силуэта, которые наконец перестали бежать друг от друга. Обиды не исчезли — они просто легли на пол тяжелыми тенями, не в силах перекричать тихий, размеренный стук двух сердец, решивших попробовать еще раз.
Написать продолжение