— Грейнджер, если ты сейчас же не перестанешь ковырять эту панель шпилькой, нас не просто завалит магическим откатом, нас распылит на атомы. И я, заметь, буду выглядеть в этом состоянии гораздо элегантнее.
Драко привалился плечом к золоченой решетке лифта, удерживая равновесие с грацией сытого кота. От него пахло дорогим огневиски, морозным воздухом и горьким апельсином — неизменным парфюмом, который он носил как броню. Канун Рождества в Министерстве Магии выдался суматошным, и сломанный лифт между четвертым и пятым уровнями стал последней каплей в чаше терпения Гермионы.
— Малфой, ты пьян, — отрезала она, не оборачиваясь. Шпилька звякнула о металл, высекая искру. — И ты мешаешь мне сосредоточиться. Если мы застрянем здесь до утра, Кингсли меня убьёт. У меня отчет по правам домовиков не подшит!
— У Кингсли сегодня вечеринка, — Драко лениво потянулся, и Гермиона услышала, как шуршит его шелковая мантия. — Он сейчас занят тем, что пытается не уронить достоинство в чан с пуншем. А ты… ты пахнешь пергаментом и старой библиотекой. Даже сейчас. Это утомительно.
Он вдруг шагнул ближе, и тесное пространство кабины сжалось до размеров спичечного коробка. Гермиона замерла. В лифте было душно, пахло разогретым металлом и магическим озоном.
— Что ты делаешь? — выдохнула она, когда он мягко забрал у неё из рук истерзанную заколку.
— Спасаю нас от заточения. И от твоего трудоголизма.
Драко коснулся палочкой потолка, пробормотал что-то на вязкой латыни, и кабина внезапно дернулась. Но вместо того чтобы поехать вверх, пол лифта поддался, и они плавно опустились… на груду бархатных подушек.
Гермиона моргнула. Стены лифта исчезли, сменившись тяжелыми портьерами какой-то служебной каморки, куда их выбросило аварийным портом. В центре комнаты стояла узкая, явно антикварная софа, заваленная пледами — видимо, кто-то из дежурных колдомедиков обустроил себе гнездо.
— Это… нарушение всех протоколов безопасности, — прошептала Гермиона, чувствуя, как холодный воздух комнаты щиплет щеки.
— Это Рождество, Грейнджер. Протоколы ушли на каникулы.
Драко, ни капли не смутившись, уселся на край софы и похлопал по месту рядом с собой.
— Я лягу на полу, — заявила она, поправляя сбившийся воротник мантии.
— Не глупи. Здесь сквозняк такой, что к утру ты превратишься в ледяную статую. А мне потом объяснять Поттеру, почему его лучшая подруга выглядит как экспонат из музея мадам Тюссо. Садись. Кровать маленькая, но я обещаю не кусаться. Если, конечно, ты не начнешь цитировать устав Министерства.
Гермиона помедлила, глядя на него. Хмель явно выветривался из него, уступая место непривычной, мягкой тишине. Она осторожно опустилась на край, чувствуя тепло его бедра через слои ткани.
— Подвинься, — буркнула она.
— С удовольствием.
Они устроились неловко: плечо к плечу, под одним колючим шерстяным пледом, который пах пылью и сушеной лавандой. Лицо Драко было совсем рядом — в полумраке его кожа казалась фарфоровой, а серые глаза — почти прозрачными.
— Ты ведь специально это сделал? — спросила она спустя десять минут уютного молчания. — Сломал лифт?
— Грейнджер, — он прикрыл глаза, и его ресницы дрогнули, — я, конечно, Малфой, но даже я не властен над министерской сантехникой и механикой. Это просто удача.
— Удача — застрять в кладовке?
— Удача — заставить тебя замолчать хотя бы на час.
Он потянулся и осторожно, кончиками пальцев, заправил выбившуюся кудрявую прядь ей за ухо. Его рука задержалась на её щеке — кожа была прохладной, но прикосновение обжигало. Гермиона не отстранилась. Напротив, она почувствовала, как внутри разливается странное, щекочущее тепло, совсем не похожее на действие согревающих чар.
— Счастливого Рождества, Гермиона, — тихо произнес он, впервые назвав её по имени.
Она прислонилась головой к его плечу, вдыхая запах апельсинов и слушая, как где-то за стеной глухо бьют часы, отсчитывая полночь.
— Счастливого Рождества, Драко.
В маленькой комнате, спрятанной в недрах магического Лондона, было тесно, неправильно и совершенно чудесно. А отчет мог подождать до утра.
Написать продолжение