— Пегги съела бы это и не поморщилась, Джек.
Томпсон замер, так и не донеся вилку до рта. В полумраке кухни стратегического научного резерва, зажатой между гудящими холодильниками и стеллажами с архивными папками, Пегги Картер выглядела слишком настоящей для пяти утра. Она сидела напротив, подперев подбородок ладонью, и в ее взгляде читалось то самое снисходительное спокойствие, которое обычно выводило его из себя.
— Пегги Картер ела сухой паек в окопах под дождем, — Джек наконец отправил в рот кусок пережаренной яичницы, которая на вкус напоминала подошву старого ботинка. — А я нахожусь в Нью-Йорке. Имею право на стандарты.
— Твои стандарты пахнут горелым маслом и дешевым кофе, — она кивнула на тяжелую керамическую кружку, от которой поднимался сизый пар.
В помещении пахло именно так: застоявшимся офисным воздухом, типографской краской свежих газет и тем самым едким кофе, который варили в СНР круглосуточно. Джек поправил манжеты рубашки. Он еще не надел пиджак, и вид его засученных рукавов в этой стерильной, почти интимной тишине предрассветного часа казался нарушением протокола.
Пегги не шелохнулась. На ней был темно-синий костюм, идеально отглаженный, несмотря на то что смена длилась уже четырнадцатый час. Она была воплощением порядка в хаосе их работы, и Томпсону иногда хотелось найти хоть одну выбившуюся прядь в ее укладке. Просто чтобы убедиться, что она тоже устает.
— Что в отчетах из Лос-Анджелеса? — спросил он, пытаясь вернуть разговор в русло, где он чувствовал себя уверенно.
— Пыль, Джек. Буквально. Нулевая материя не оставляет улик, только вопросы, на которые у нас нет ответов, — Пегги протянула руку и забрала его кружку. Сделала глоток, едва заметно поморщилась, но не отставила кофе. — Ты выглядишь так, будто не спал с четверга.
— Сегодня пятница. Значит, я в графике.
Он наблюдал за тем, как ее пальцы обхватывают теплый фаянс. На костяшках виднелась крошечная царапина — след вчерашней тренировки или, что вероятнее, стычки в переулке, о которой она предпочла не докладывать официально. Джек знал эти руки: они умели держать «вальтер» с пугающей неподвижностью и перелистывать страницы личных дел с нежностью, которой он никогда не удостаивался.
— Ты слишком много на себя берешь, — негромко произнесла она. — СНР не развалится, если ты уйдешь домой на шесть часов раньше.
— Развалится. Если не от врагов, то от бюрократии. Кому-то нужно подписывать эти чертовы бумаги, Пегги. Кому-то, у кого нет нимба над головой.
Она усмехнулась. Это была не та колючая усмешка, которой она награждала его на советах директоров, а нечто мягкое, почти домашнее. В такие моменты расстояние между ними — социальное, профессиональное, идеологическое — сокращалось до размеров этого маленького стола.
— Нимбы нынче не в моде, — заметила Картер. — А вот хороший сон — вполне.
За окном, где-то за толстыми стенами штаба, город начинал просыпаться. Послышался далекий гудок автомобиля, шорох шин по влажному асфальту — ночной дождь оставил после себя свежесть, которая едва пробивалась сквозь вентиляцию. Джек смотрел на Пегги и понимал, что этот странный завтрак в пять утра — единственное время, когда им не нужно ничего доказывать друг другу. Не нужно соревноваться в остроумии или эффективности. Можно просто сидеть в тишине, слушая гул ламп дневного света.
— Ты ведь не уйдешь, пока не допьешь этот ужасный кофе? — спросил он, откидываясь на спинку стула.
— Не уйду, — подтвердила она. — И пока ты не пообещаешь, что завтрак в следующий раз будет съедобным.
— Это приглашение, агент Картер?
Пегги подняла глаза, и в их глубине блеснула искра, которую он так старательно пытался игнорировать последние месяцы. Она не ответила прямо, лишь коснулась краем кружки своих губ, прежде чем сделать последний глоток.
— Это приказ, шеф.
Джек почувствовал, как напряжение в плечах, копившееся неделями, немного отпускает. Он знал, что через час они снова станут коллегами, разделенными субординацией и политическими интригами. Она будет требовать невозможного, он будет ворчать о процедурах. Но сейчас, в этом пузыре вне времени, существовали только запах пережаренных зерен и ее негромкий голос.
Он поднялся, подхватывая пустую тарелку. Пальцы случайно коснулись ее руки, когда он забирал кружку. Короткий контакт, сухой и теплый, как нагретый на солнце металл. Пегги не отстранилась. Она лишь поправила воротник своего жакета, возвращая себе образ безупречного агента.
— В следующий раз, Джек. Постарайся не сжечь яичницу.
Он проводил ее взглядом до двери. Пегги шла легко, уверенно, и звук ее каблуков по линолеуму был самым четким ритмом в его жизни. Когда дверь за ней закрылась, Томпсон посмотрел на пустую чашку в своей руке.
— Пегги съела бы это и не поморщилась, — прошептал он самому себе, чувствуя на губах привкус горького кофе.
Написать продолжение