В Сноудине тишина звенела в ушах, прерываемая лишь хрустом снега под сапогами. Здесь, на поверхности, тишина была другой — живой, многослойной, наполненной стрекотом цикад и далеким гулом автострады.
Фриск сидела на веранде, подтянув колени к подбородку. На коленях покоилась миска с недоеденными спагетти, которые Папирус гордо именовал «Приветом из подземелья: Рецепт №4 — Свобода». Макароны были подозрительно упругими, а соус отдавал чем-то напоминающим жвачку, но в груди от этой еды разливалось ленивое, тягучее тепло.
— Дыра в ткани реальности? Нет, просто дыра в моем левом носке, — раздался за спиной низкий, сонный голос.
Санс материализовался на ступеньках так, словно всегда там находился. Он уселся рядом, вытягивая костлявые ноги в голубых тапочках, которые теперь идеально гармонировали с настоящим небом.
— Чего не спишь, малая? Кошмары о том, что кетчуп закончился?
Фриск покачала головой и указала на луну. Тонкий серп казался острым, как лезвие ножа, которым когда-то... Нет. Об этом больше не стоило вспоминать. Золотое сечение этой ночи не допускало теней прошлого.
— Опять считаешь звезды? — Санс прищурился, и в его глазницах на мгновение мелькнули белые точки. — Брось, их тут слишком много. Намного больше, чем тех кристаллов в Водопадье. Там я знал каждую «звезду» по имени. Эту звали Глыба, ту — Кусок Известняка...
— САНС! КТО ПОЗВОЛИЛ ТЕБЕ ТРАТИТЬ ВРЕМЯ НА ШУТКИ, КОГДА МЫ ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛИ ПРАЗДНОВАТЬ НАШ ПЕРВЫЙ МЕСЯЦ ЗДЕСЬ?
Дверь дома распахнулась с таким грохотом, будто за ней скрывался небольшой взрыв. На крыльцо вылетел Папирус в фартуке с надписью «Целуй повара (но осторожно, я очень крутой)». В руках он сжимал серебряный поднос, на котором возвышалась гора печенья в форме костей.
— ЧЕЛОВЕК! Я ВИЖУ, ТЫ НАСЛАЖДАЕШЬСЯ МОИМ КУЛИНАРНЫМ ШЕДЕВРОМ! — Папирус величественно указал на миску со спагетти. — ОН ПОМОГАЕТ УКРЕПИТЬ РЕШИМОСТЬ И ЖЕВАТЕЛЬНЫЕ МЫШЦЫ!
Фриск улыбнулась, чувствуя, как от их перепалки привычно покалывает в кончиках пальцев. Это было оно. То самое чувство «дома», которое не строится из кирпича и дерева, а складывается из плохих каламбуров и несъедобного ужина.
— Осторожнее, братец, — хмыкнул Санс, незаметно вытаскивая печенье с подноса. — Если она съест всё сразу, у неё разовьется Скеле-тоз.
— САНС, НЕТ!
— Скеле-тоз? Это когда ты костью чувствуешь, что пора в кровать?
— ПРЕКРАТИ! ТЫ ПОРТИШЬ МОМЕНТ СВОЕЙ ЛЕНЬЮ!
Из глубины дома донеслись мягкие шаги. Ториэль вышла на веранду, кутаясь в шаль цвета лаванды. Она несла три чашки дымящегося чая. Запах корицы и печеных яблок мгновенно перекрыл аромат папирусовых спагетти, создавая идеальный ольфакторный баланс.
— Малыш, — она осторожно коснулась плеча Фриск. — Ночи на поверхности прохладнее, чем ты привыкла. Не замерзай.
Она присела рядом, и Фриск почувствовала себя деталью огромного пазла, которая наконец-то встала в нужный паз с тихим щелчком. Папирус продолжал что-то воодушевленно рассказывать про свои планы по захвату местного садоводческого клуба, Санс притворялся, что спит с открытыми глазами, а Ториэль тихо напевала мелодию, которую Фриск слышала еще в Руинах.
Метафора их жизни была проста: они были как разбитая ваза, которую склеили золотом. Швы остались видны, но теперь сосуд стал крепче и ценнее, чем был до падения.
Фриск закрыла глаза. Ей не нужно было больше сохраняться. Не нужно было искать точки возврата. Здесь, на этой шаткой деревянной веранде, зажатая между скелетом в растянутой кофте и бывшей королевой монстров, она поняла: завтрашний день наступит сам по себе.
И он будет пахнуть корицей, пылью и немного — странным соусом №4.
Написать продолжение