Чернильное пятно на скатерти напоминало очертания Мордора — такое же рваное, безнадежно черное и невыводимое.
Я смотрел, как перо катится по столешнице, оставляя за собой пунктирную дорожку, и не мог заставить себя протянуть руку. Пальцы левой ладони привычно ныли, фантомная тяжесть цепи всё ещё оттягивала шею, хотя там не было ничего, кроме ворота домашней рубашки. В Бэг-Энде пахло сушеными травами и старой бумагой, но в мои ноздри нет-нет да и забивался едкий запах серы.
Шишига в камине щелкнула, выплюнув искру. Я вздрогнул. Холод прошил позвоночник — тот самый, ледяной, вещающий о близости всадников, хотя на улице стоял мирный октябрь.
— Опять вы здесь, мистер Фродо. В сумерках-то.
Голос Сэма прозвучал мягко, как шорох листвы в Засуличье. Он не зажигал ламп. Он знал, что резкий свет сейчас — мой личный враг. Сэм вошел в комнату, и от него пахнуло чем-то настоящим: сырой землей, чесноком и дождем. Тем самым дождем, который смывает пыль, а не превращает дорогу в липкое месиво.
Он подошел ближе, и я почувствовал, как кресло слегка качнулось под его весом, когда он опустился на корточки рядом. Сэм не спрашивал, как я себя чувствую. Не просил «держаться» — это слово износилось еще на подступах к Кирит Унгол. Он просто взял мою левую руку, ту самую, изувеченную, и обхватил её своими широкими, мозолистыми ладонями.
Его кожа была горячей. Настоящая живая печь.
— Я принес чай, — негромко произнес он. — С мятой и медом от старины Хэмфаста. Он говорит, этот мед лечит даже тех, кто объелся зеленых яблок, а уж наши с вами печали и подавно одолеет.
Я хотел улыбнуться, но губы казались стеклянными.
— Сэм, — мой голос надломился, — я всё ещё там. Стена дождя за окном... мне кажется, это не Шир. Мне кажется, я просто сплю на камнях, и завтра нам снова идти.
Сэм не отпустил мою руку. Напротив, он сжал её крепче, передавая свою непоколебимую уверенность в том, что земля под нами — твердая, а враг — мертв. Он достал из кармана фартука чистую тряпицу и принялся вытирать чернильное пятно со стола. Спокойно, методично, будто это была самая важная битва в его жизни.
— Мир большой, хозяин, — прошептал он, глядя на пятно, которое постепенно бледнело. — Но Бэг-Энд больше. Он внутри. И я здесь. И грядки с картошкой никуда не делись. Слышите? Гэмджи-старший ворчит на соседа из-за забора. Это и есть правда. Остальное — дым.
Он поднялся и поставил передо мной тяжелую керамическую кружку. Пар поднимался густыми завитками, щекоча нос. В этом тепле не было угрозы.
— Выпейте, сэр. А потом я принесу еще одно одеяло. Ночи стали холодными, но мы их перезимуем. Обязательно перезимуем.
Я обхватил кружку пальцами. Тепло медленно впитывалось в кожу, разгоняя лед, поселившийся в костях. Чернильный Мордор на скатерти исчез, оставив лишь влажный след. В комнате пахло домом и мятой, и шорох дождя по крыше больше не напоминал шелест крылатых тварей.
Я посмотрел на Сэма. Он поправлял занавеску, задергивая её поплотнее, чтобы ни один сквозняк не посмел коснуться моих плеч. Его силуэт в полумраке казался незыблемым, как Ородруин, но только несущим жизнь, а не смерть.
— Спасибо, Сэм, — выдохнул я вместе с паром.
Чернильное пятно на сердце всё ещё ныло, но теперь я знал: здесь есть кому помочь мне его отмыть.
Написать продолжение