Бинт впивался в рёбра, пропитанный бурым и несвежим. Дин сидел на краю узкой койки в Бункере, уставившись в стену, и слушал, как в вентиляции гудит старая кровь этого дома. В голове всё ещё стоял звон — эхо последнего столкновения, где всё пошло не по плану. Левое плечо горело, напоминая о том, что кожа — плохая защита от когтей перевёртыша.
— Ты промахнулся на два дюйма, Кас.
Голос Дина прозвучал хрипло, как наждак по металлу. Он не оборачивался, но знал: ангел стоит в дверном проёме. Тень Кастиэля, длинная и изломанная, ложилась на истёртый ковёр.
— Я целился в сердце, Дин. Я не ожидал, что ты бросишься под удар.
Кастиэль вошёл в комнату — бесшумно, как умел только он. От него пахло озоном, дешёвым стиральным порошком и чем-то неуловимо древним, как пыль на забытых алтарях. Он не спрашивал разрешения. Просто сел рядом, и матрас прогнулся под его весом.
— Сними это. Тебе нужно перевязать рану.
Дин дёрнул углом рта в попытке усмехнуться.
— Оставь. Само заживёт. Я не девчонка, чтобы носиться с каждой царапиной.
— У тебя жар, — Кас проигнорировал колючесть в голосе. — И это не царапина. Сними рубашку, или я сам её разрежу.
Винчестер медленно, шипя сквозь зубы, стянул через голову клетчатую фланель. Под ней — слой марли, насквозь пропитанный сукровицей. Кастиэль коснулся пальцами края повязки. Его руки были ледяными, но Дин вздрогнул не от холода. От близости. От того, как сосредоточенно ангел разглядывал его изуродованное тело, словно читал на нём карту всех их общих поражений.
— Почему ты это сделал? — спросил Кас, осторожно срезая бинты маленькими ножницами.
— Сделал что? Спас твою задницу? Привычка, — Дин уставился в пол, разглядывая свои ботинки.
— Нет. Почему ты закрыл меня собой именно тогда, когда я потерял концентрацию? Ты ведь знал, что я могу восстановиться быстрее. А ты — всего лишь человек.
Дин резко повернул голову. Глаза в глаза. Слишком близко. Он видел каждую ворсинку на воротнике плаща Каса, видел золотистые крапинки в его радужке.
— «Всего лишь человек», — повторил Дин тихо. — Ты до сих пор ничего не понял, пернатый? Если с тобой что-то случится… если тебя не станет по-настоящему… мне плевать, сколько там у меня патронов в запасе. Мне их тратить будет незачем.
Кастиэль замер. Ватный тампон, смоченный в перекиси, замер над рваной раной на плече. Тишина в комнате стала густой, как патока. Слышно было только, как за стеной Сэм монотонно шуршит страницами в библиотеке.
— Ты говоришь о долге, — произнёс Кас, хотя его голос дрогнул.
— К чёрту долг. Я говорю о себе. О том, что я эгоист, ясно тебе? Я не хочу оставаться один в этой консервной банке.
Кас прижал пропитанную антисептиком вату к ране. Дин глухо охнул, вцепившись пальцами в край одеяла. Но ангел не отстранился. Напротив — он положил вторую руку Дину на затылок, притягивая его ближе, утыкаясь лбом в его лоб.
— Я тоже эгоист, Дин, — прошептал Кастиэль. — Потому что каждый раз, когда ты истекаешь кровью, я ненавижу это мироздание за то, что оно создало тебя таким хрупким. И я ненавижу себя за то, что не могу просто… перестать чувствовать этот страх за тебя.
Дин почувствовал, как внутри что-то окончательно надломилось. Все эти годы недомолвок, пьяных признаний, которые забывались наутро, и взглядов в зеркала заднего вида — всё схлопнулось в одну точку. Он медленно поднял здоровую руку и накрыл ею ладонь Каса, прижатую к его плечу.
— Тогда перестань бояться, — выдохнул Дин. — Мы здесь. Пока ещё здесь.
Кас медленно, почти благоговейно, коснулся губами его виска. Это не был поцелуй из фильмов — это было касание измученного путника, нашедшего, наконец, воду. Дин закрыл глаза, поддаваясь этому жесту, позволяя ангелу лечить не только рваную плоть, но и то, что скрывалось гораздо глубже.
Бинт ложился на рёбра, теперь уже чистый и белый. Дин сидел на краю узкой койки в Бункере и больше не слушал гул в вентиляции. Он слушал дыхание Кастиэля — ровное, спокойное, земное.
— Чистые бинты на тумбочке, Кас. Принеси завтра новые.
Написать продолжение