Джек чертыхнулся, когда нож соскользнул с гладкой кожи томата. На доске осталась неаккуратная рваная рана, а излишки сока брызнули на его свежую белую рубашку.
— Это личное? — Анна прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. На ней были плотные кожаные перчатки, хотя в кухне стояла духота от работающей плиты.
— Это отсутствие заточки, — отозвался Томпсон, не оборачиваясь. — Кто-нибудь в этом особняке следит за инструментами? Или вы все надеетесь на лазерный взгляд Циклопа?
Шельма негромко рассмеялась. Звук был мягким, с едва уловимым южным растягиванием гласных, которое всегда заставляло Джека на секунду замереть. Она подошла ближе, соблюдая ту невидимую дистанцию в полтора фута, которая стала их негласным правилом.
— У Ксавье полно забот, кроме твоих кулинарных страданий, агент. Дай сюда, — она кивнула на нож.
— Обойдусь. Садись, яичница почти готова.
— Ты называешь это «почти»? Белок еще прозрачный, как слеза младенца.
Джек фыркнул, но отодвинулся, уступая ей место у плиты. Он любил этот утренний ритуал — когда дом еще только начинал гудеть от топота подростков-мутантов наверху, а здесь, внизу, пахло только пережаренным беконом и крепким, до горечи, кофе.
Анна ловко подхватила лопатку. Её движения были экономными и точными. Джек наблюдал, как прядь её волос — та самая, ослепительно белая — выбилась из хвоста и коснулась щеки. Ему до зуда в пальцах хотелось поправить её, но он просто перехватил кружку с кофе, чувствуя, как керамика обжигает ладонь.
— Ты завтра уезжаешь? — спросила она, не глядя на него. Ритмичный стук лопатки о сковороду заполнил паузу.
— Командировка в Вашингтон. Отчеты сами себя не напишут, а Страйкер ждет повода, чтобы прислать проверку.
— Скука, — Анна разложила завтрак по тарелкам. — Бумажки, галстуки, важные лица. Оставайся. Мы завтра собирались к озеру. Логан обещал не ворчать, если мы не будем брызгаться.
— Заманчиво, — Джек сел за стол, пододвигая к себе тарелку. — Но Логан без ворчания — это как небо без облаков. Пугающее зрелище.
Они ели в тишине. Солнечный луч пробился сквозь листву старого дуба за окном, расчертив скатерть золотистыми полосами. В воздухе кружились пылинки. Джек поймал себя на том, что разглядывает её профиль — спокойный, почти безмятежный. Без боевого костюма и вечного напряжения в плечах она выглядела… обычно. Просто девушка, которая любит слишком много перца в еде.
— О чем задумался? — Анна подняла глаза. В их глубине плясали искорки любопытства.
— О том, что у тебя на носу пятно от муки.
Она тут же потянулась вытереть лицо тыльной стороной перчатки, но промахнулась.
— С другой стороны, — подсказал он. — Левее.
— Здесь?
— Нет. Позволь мне.
Джек потянулся через стол. Его рука замерла в паре дюймов от её кожи. Заминка длилась всего секунду — достаточно долго, чтобы заметить, как расширились её зрачки, и достаточно коротко, чтобы это не стало драмой. Он взял чистую салфетку, обернул ею указательный палец и осторожным движением смахнул белое пятнышко с её переносицы.
Анна затаила дыхание. Когда он отстранился, она медленно выдохнула.
— Спасибо, агент. Ты сегодня на редкость полезен.
— Стараюсь соответствовать уровню заведения, — он усмехнулся, возвращаясь к своему кофе.
За окном послышались крики — кто-то из младших классов явно не поделил мяч. Мир за пределами кухни вступал в свои права, полный опасностей, политики и вечной борьбы. Но здесь, за столом, еще оставалось немного остывающего бекона и запах дома, который Джек Томпсон никак не ожидал найти в школе для одаренных подростков.
— Привези мне что-нибудь из Вашингтона, — сказала она, вставая и собирая тарелки. — Только не отчет.
— Что-нибудь особенное?
— Магнит на холодильник. Самый уродливый, какой найдешь. Чтобы Хэнк каждый раз вздрагивал, когда идет за молоком.
— Договорились, — Джек поднялся, поправляя пиджак. — Самый безвкусный капитолий в мире будет твоим.
Он направился к выходу, на ходу проверяя ключи в кармане. У самой двери он обернулся. Анна стояла у раковины, подставив руки под струю воды, и о чем-то тихо мурлыкала себе под нос. Она не смотрела вслед, но он знал, что она слушает его шаги.
Томпсон вышел на крыльцо, щурясь от яркого света, и впервые за долгое время подумал, что Вашингтон — это просто место, куда придется съездить, чтобы поскорее вернуться обратно.