Запах подгоревшего риса и остывающей золы въелся в кожу так глубоко, что даже ледяная вода горных рек не могла его вымыть. Танджиро смотрел на свои ладони — мозоли поверх старых шрамов, вечный слой дорожной пыли под ногтями. Пальцы мелко дрожали, и это раздражало больше, чем ноющая рана на боку.
В заброшенной лачуге, где они остановились на ночлег, было слишком тихо. Сквозняк гулял по щелям, принося с собой аромат прелой хвои. Иноске, вопреки обыкновению, не храпел на весь лес; он сидел в углу, уткнувшись лбом в колени, и его кабанья маска съехала набок, обнажая бледную полосу лба. Зеницу сжался в комок, натянув одеяло до самого носа, и только прерывистый, свистящий выдох выдавал, что он не спит.
Танджиро чувствовал их общую усталость как плотный, душный кокон. Это была не та радостная истома после честного боя, а тяжесть выпотрошенной души. Сегодняшний демон не был сильным, но он плакал. Он звал мать, рассыпаясь в пепел прямо под лезвием, и этот крик до сих пор резонировал в ушах Танджиро медным звоном.
Скрипнула дверца ящика.
Незуко выбралась наружу медленно, словно само пространство оказывало ей сопротивление. Она не стала увеличиваться в размерах или прыгать к окну. Она просто подошла к брату и опустилась на грязный пол, коснувшись его колена своим.
Танджиро попытался улыбнуться, но губы онемели.
— Всё хорошо, Незуко. Просто... длинный день.
Она не ответила. Вместо этого она взяла его правую ладонь в свои — прохладные, гладкие, не знающие тяжести меча. Незуко начала разгибать его сведенные судорогой пальцы один за другим. Её движения были до невозможного спокойными, почти ритмичными. Танджиро почувствовал, как внутри что-то надламывается. Этот узел в груди, который он затягивал всё туже с каждой новой миссией, вдруг начал распускаться.
Незуко склонила голову, прижавшись лбом к его плечу. От неё пахло сухим деревом и тем самым домом, которого больше не было.
Зеницу завозился под своим одеялом, приоткрыл один глаз и, шмыгнув носом, пополз ближе. Без лишних слов он привалился к другому плечу Танджиро.
— У тебя сердце колотится как бешеный барабан, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Замолчи уже. Дай послушать, как Незуко дышит. У неё в груди... как будто горный ручей.
Иноске шумно выдохнул через прорези маски, поднялся и, топая босыми ногами, подошел к ним. Он не умел в нежность. Он просто рухнул рядом, придавливая всех троих своим весом, и уложил голову Танджиро на колени, как будто тот был подушкой.
— Если завтра не сможешь махать мечом, я тебя сам загрызу, — буркнул Иноске, но рука его, затянутая в мех, неуклюже ткнулась Танджиро в бок, проверяя, не промокла ли повязка.
Ветхая хижина больше не казалась холодной. Танджиро закрыл глаза, вдыхая смешанный запах пота, дешевого чая и родного дома. Гул в ушах стих. Осталось только ощущение маленьких ладошек сестры, которые продолжали согревать его пальцы.
Бородатые тени метались по стенам от догорающей свечи, но здесь, в этом тесном кругу, тьма отступила. Они не были героями из легенд или великими воинами. Они были просто детьми, заблудившимися в кровавом лесу, которые наконец-то нашли друг друга.
Танджиро почувствовал, как Незуко тихонько потянула его за рукав, привлекая внимание. Она протянула ему надкушенный корень лотоса — откуда только взяла? — и серьезно кивнула.
Мир всё еще был полон чудовищ, но сегодня ночью Танджиро впервые за долгое время уснул, не сжимая рукоять катаны.
Написать продолжение