— Ты ведь не спишь?
Голос Майка в ночной тишине подвала казался слишком громким, почти осязаемым. Я поправил край старого спального мешка и повернул голову. В темноте, разбавленной лишь тусклым светом рождественской гирлянды, которую Джойс так и не разрешила снять, Майк выглядел как набросок углём: резкие линии скул, беспорядок волос и блеск глаз, устремлённых в потолок.
— Теперь уже нет, — отозвался я, стараясь, чтобы мой шепот не выдал того, как сильно дрогнули пальцы под одеялом. — Слишком много мыслей для трёх часов ночи.
Майк завозился, устраиваясь поудобнее на матрасе. Пахло пыльным ковром, засохшей гуашью от моих рисунков и едва уловимо — его шампунем, чем-то вроде лесных ягод и мяты. Мы лежали так близко, что я чувствовал тепло, исходящее от его плеча.
— Знаешь, я иногда думаю, что мы застряли, — Майк закинул руки за голову. — Не в Изнанке, нет. Просто... в ожидании чего-то. Будто мы смотрим на звёзды через грязное стекло. Вроде всё видно, но дотронуться нельзя.
Я приподнялся на локте. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума.
— А чего бы ты хотел коснуться, Майк?
Он замолчал. Я видел, как кадык на его шее дернулся, когда он сглотнул. В подвале Хоукинса всегда было прохладно, но сейчас мне стало жарко. Каждый мой вдох казался кражей воздуха из его легких.
— Всего, — выдохнул он. — Того, о чём мы не говорим. Того, что ты рисуешь, когда думаешь, что я не смотрю.
Сердце пропустило удар, а затем зачастило, выбивая рваный ритм в ребрах. Я хотел отвернуться, спрятаться в кокон из одеяла, но взгляд Майка удерживал меня крепче любых цепей. Он смотрел так, словно я был единственным источником света в этой части штата Индиана.
— Я рисую то, что важно для меня, — мой голос стал глухим. — Ты это знаешь.
— Тогда почему ты никогда не дорисовываешь мои глаза? — Майк вдруг перекатился на бок, оказываясь лицом к лицу со мной. — Ты выводишь каждую веснушку, каждую прядь, но глаза всегда оставляешь в тени. Боишься, что я увижу там что-то лишнее?
Я почувствовал, как к горлу подступил ком.
— Боюсь, что ты увидишь там правду.
Его рука медленно, словно боясь спугнуть дикое животное, вынырнула из-под пледа и легла на ковер прямо между нами. Мизинец Майка едва коснулся моей ладони. Морозная искра прошила кожу. Мы оба замерли, затаив дыхание.
— Уилл, — прошептал он, и в этом единственном слове было столько отчаяния и нежности, что у меня защипало в глазах. — Правда — это не так уж страшно. Ужасно — это когда ты стоишь рядом, и я чувствую, как ты ускользаешь, потому что я слишком трус, чтобы просто взять тебя за руку.
Я не выдержал. Я перевернул ладонь и переплёл свои пальцы с его. Ладонь Майка была сухой и горячей, его хватка — требовательной, почти судорожной.
— Ты не трус, — сказал я, глядя прямо в его зрачки, которые сейчас казались огромными. — Ты Майк Уилер. Ты парень, который прыгнул со скалы ради меня.
— Я бы прыгнул ещё раз, — он подался вперед, так близко, что я почувствовал его дыхание на своих губах. — Если бы знал, что ты поймаешь меня там, внизу.
— Поймаю, — пообещал я, сокращая последние миллиметры. — Я всегда тебя ловлю.
В темноте подвала, под мерцание старых лампочек, мир наконец-то перестал казаться грязным стеклом. Всё стало прозрачным и простым. Майк прикрыл глаза, и когда его лоб коснулся моего, я понял: мы больше не ждем. Мы дома.
Написать продолжение