Жабры пульсируют в такт ударам сердца — тяжёлым, медленным, будто кто-то бьет в медный гонг где-то под рёбрами. Вода здесь на вкус как сталь и подтаявший снег Снежной. Я помню этот холод, но раньше он обжигал кожу, а теперь стал моим единственным домом.
Ли Юэ сверху кажется россыпью битого янтаря. Я наблюдаю за ним из глубины, прижавшись брюхом к шероховатым скалам дна. У меня теперь слишком много конечностей, слишком длинный хвост и чешуя, которая искрится электричеством, стоит мне только разозлиться. Это тело — не моё, оно пахнет чужой магией и озоном.
Я должен был сгореть в Бездне или захлебнуться кровью на ритуальном алтаре. Помню только вкус соли на губах и шёпот Царицы, обещавшей покой. Вместо покоя я получил когти.
Когда над водой разносится низкий гул — звук, похожий на вибрацию самой земли, — я не выдерживаю. Всплываю. Волнолом разрезает поверхность беззвучно. Тени облаков скользят по моим загривку, и я замираю у каменного выступа террасы Юйцзин.
Он стоит там, сложив руки за спиной. Пальто цвета крепкого чая, прямая спина, взгляд устремлён на заходящее солнце. Чжун Ли.
От одного его вида внутри что-то надрывно скулит. Тот человечишка, которым я был, хотел бы сейчас рассмеяться, вызвать его на дуэль, сломать эти безупречные кости. Но зверь, которым я стал, хочет только одного: чтобы его коснулись.
— Ты опоздал, Аякс, — произносит он, не оборачиваясь.
Голос у него сухой, как шуршание старых свитков. Я издаю горловой клёкот, выпуская облачко пара. Вода вокруг моих лап вскипает мелкими пузырьками. *Аякс*. Это имя звучит как оскорбление. Я не помню, как улыбаться, я помню только, как кусать.
Чжун Ли медленно поворачивается. Его глаза — расплавленное золото, в которых нет ни капли удивления. Он подходит к самому краю, приседает на корточки, игнорируя брызги, пачкающие дорогую ткань.
— Тяжело? — Он протягивает руку.
Я скалюсь, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. В памяти вспыхивают палочки для еды, которые я так и не научился держать, шелк его перчаток, смех в ресторане «Глазурный павильон». Мои когти скребет камень, высекая искры. Я хочу кинуться на него, повалить, почувствовать вкус жизни на языке.
Но Чжун Ли не убирает ладонь. Его пальцы едва касаются моей морды — прямо над левым глазом, там, где чешуя еще не до конца огрубела.
Меня прошибает током. Не моим, стихийным, а его — плотным, тяжёлым, пахнущим благовониями и сухой землей. Это магия камня, она связывает, усмиряет, заземляет мой вечный шторм.
— Твоя новая природа требует жертв, — негромко говорит он, поглаживая мою голову. — Но твоя душа всё ещё жаждет битвы. Напрасно. Теперь ты — хранитель этих вод, а не их разрушитель.
Я закрываю глаза. Под его пальцами ярость стихает, сменяясь тупой, ноющей тоской. Я больше не предвестник. Я — чудовище из древних легенд, переродившееся по прихоти богов.
— Посмотри на меня.
Я поднимаю веки. Он смотрит так, будто видит не чешуйчатую тварь, а того самого парня с рыжими волосами и вечной жаждой крови. В его зрачках — вечность, в которой мне нет места как человеку, но в которой он готов выделить мне уголок как своему питомцу. Или союзнику.
Я прижимаюсь лбом к его ладони, чувствуя, как холодная кровь в моих жилах начинает течь чуть быстрее. Мир Ли Юэ пахнет пылью и переменами.
— Идём, — вздыхает он, поднимаясь. — На пристани сегодня подают тушёную рыбу. Я заказал две порции, хотя госпожа Ху Тао утверждает, что я сошёл с ума, разговаривая с заливом.
Он уходит, не оглядываясь, уверенный в том, что я последую за ним в тени причалов. И я следую. Хвост бьёт по воде, поднимая брызги, которые на вкус всё ещё как сталь и подтаявший снег.
Жабры пульсируют в такт ударам сердца. И впервые за эту жизнь мне кажется, что это сердце — моё.
Написать продолжение