— Ты всё ещё помнишь, как пахнет дождь на Тайтоне? — Энакин спросил это полушёпотом, уткнувшись носом в плечо Оби-Вана.
В их каюте на «Решительном» пахло не дождём, а озоном, разогретым металлом и пережаренным техническим маслом. Но здесь, за закрытыми дверями, под тяжёлым шерстяным одеялом, которое Оби-Ван упорно таскал за собой из миссии в миссию, этот мир сужался до двоих.
Оби-Ван отложил датапад. Пальцы, всё ещё пахнувшие сухой бумагой архивных отчётов, нырнули в спутанные, жёсткие кудри Энакина.
— На Тайтоне дождь пахнет пылью и старым камнем, — отозвался Хранитель, чуть прикрыв глаза. — А ты спрашиваешь об этом в пятый раз за неделю. Неужели мои истории стали единственным способом уложить тебя спать?
Энакин фыркнул, удобнее устраивая голову на груди учителя. На его щеке виднелся след от воротника туники, а под глазами залегли тени, которые не под силу было стереть даже Силе. Только покою.
— Твой голос звучит... правильно. Как будто всё на своих местах, — Скайуокер потянулся, задевая босой ногой лодыжку Оби-Вана. Его стопы были вечно ледяными, и Кеноби, ворча о вреде плохой циркуляции крови, привычно накрыл их своими.
В первый раз это случилось на Илуме. Энакин тогда был совсем маленьким, замёрзшим до синевы губ и перепуганным тишиной ледяных пещер. Оби-Ван грел его ладони в своих и рассказывал о мастерах прошлого, чьи световые мечи светились ярче звёзд. Тогда это была сказка, чтобы унять дрожь.
Во второй раз — после Геонозиса. В лазарете пахло бактой и отчаянием. Энакин метался в лихорадке, сжимая целой рукой простыни, и Оби-Ван, сам едва державшийся на ногах, шептал ему о садах Храма, о том, как там тихо по утрам, когда роса ещё не испарилась с листьев джасмина. Те слова стали якорем, не давшим юноше уйти в темноту.
Потом были истории о миссиях, о смешных провалах Квай-Гона, о вкусе чая на далёких планетах Внешнего Кольца. Каждый раз — когда Энакину нужно было почувствовать, что мир не состоит только из взрывов и приказов.
— Расскажи про ту планету, где цветы поют, — попросил Энакин, и его голос уже начал подрагивать от вкрадчивой дрёмы. — Ту, где мы чуть не застряли из-за поломки двигателя.
Оби-Ван улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается золотистое тепло. Его рука плавно скользнула по спине Энакина, очерчивая лопатки сквозь тонкую ткань футболки. Кожа под пальцами была горячей, живой.
— На Фелусии цветы не поют, Энакин, они резонируют с ветром. Это похоже на гул далёкого улья. Ты тогда весь перепачкался в синей пыльце и чихал так громко, что распугал всех местных фавнов.
Энакин что-то невнятно пробурчал, его дыхание стало ровным и глубоким. Сон наконец-то забрал его, разглаживая упрямую складку между бровей.
Оби-Ван замолчал, просто слушая стук двух сердец, бьющихся почти в унисон. Он должен был встать, вернуться к картам или хотя бы выключить свет, но тяжесть головы Энакина на его плече была самой логичной и правильной вещью в галактике.
Он нежно коснулся губами виска Скайуокера.
— А теперь я расскажу тебе историю, которую ты ещё не слышал, — тихо проговорил Кеноби, зная, что его слова останутся в подсознании спящего. — Об одном рыцаре, который умел чинить всё на свете, кроме собственного спокойствия. И о том, как его учитель каждое утро благодарил Силу за то, что этот рыцарь выбрал именно его.
Оби-Ван подтянул край одеяла, укрывая плечо Энакина, и на мгновение прижал его к себе крепче.
За иллюминатором горели холодные звёзды, но здесь, в коконе из старой шерсти и невысказанных признаний, было невыносимо, ослепительно тепло. Оби-Ван закрыл глаза, позволяя себе роскошь просто быть рядом, пока запах технического масла не сменится ароматом утреннего чая.
Написать продолжение