Тяжелая бархатная портьера пахла пылью и застоявшимся амбром. Саске отодвинул край ткани ровно настолько, чтобы видеть залитую дождем мостовую Эдинбургской улицы. Внизу, под тусклым светом газового фонаря, маячила фигура в промокшем насквозь пальто. Наруто не умел ждать красиво: он переминался с ноги на ногу, шлепал сапогами по лужам и то и дело поправлял растрепанную светлую челку, которая от влаги потемнела и облепила лоб.
Саске опустил штору. В гостиной поместья Учиха царил идеальный порядок: серебряный кофейник на подносе, мерное тиканье напольных часов, запах дорогого табака и старой кожи. Всё здесь кричало о незыблемости его фамилии. Один неверный шаг за порог — и этот хрупкий мир из фарфора и титулов разлетится вдребезги.
— Ты опоздал, — Саске вышел на задний двор, где кусты роз уже превратились в неопрятные черные скелеты.
Наруто резко обернулся. Его лицо, раскрасневшееся от холода, тут же озарилось той самой неуместной, вызывающей улыбкой, за которую в приличных домах выставляли вон.
— А ты, как обычно, считаешь секунды, Саске. Неужели твои лорды-советники не учат терпению?
— Они учат меня подавать руку только тем, кто умеет пользоваться вилкой для рыбы, — Саске подошел ближе, сознательно нарушая дистанцию, которую диктовала их разница в сословиях. — Зачем ты пришел? Конфронтация у ратуши закончилась арестами. Тебя ищут.
Наруто хмыкнул, шагнув в тень навеса. От него пахло мокрой шерстью, дешевым элем и чем-то еще — горячим, живым, совершенно не вписывающимся в выверенный ритм жизни Саске. Он залез в карман и выудил смятую листовку, на которой типографская краска уже расплылась от дождя.
— Мы не остановимся. Твой дядя подписывает указ о сносе лачуг в порту. Куда они пойдут? В Темзу? — Наруто схватил Саске за лацкан дорогого сюртука. Грубая ткань перчаток неприятно царапнула шелк. — Посмотри на меня. Не на свои бумаги, а на меня. Ты можешь это остановить. Один росчерк пера, Учиха.
Саске не отвел взгляда. Он чувствовал, как колючий холод пробирается под сорочку, но не шелохнулся. Пальцы Наруто дрожали — то ли от ярости, то ли от того, что он не ел с самого утра. Саске перехватил его запястье, медленно, почти бережно сжимая кости сквозь обшлаг пальто.
— Мой мир держится на правилах, которые ты так яростно презираешь, — тихо произнес Саске. — Если я выступлю против совета, я потеряю всё. Состояние, имя... право защищать тебя, когда тебя закроют в Тауэре.
— Мне не нужна защита господина, — выплюнул Наруто, хотя не попытался вырвать руку. Его дыхание облачком пара коснулось щеки Саске. — Мне нужен ты. Но ты слишком занят тем, чтобы быть «достойным своего наследия».
Между ними повисла тишина, тяжелая, как предгрозовое небо. Саске чувствовал пульс Наруто под своими пальцами — быстрый, рваный, лихорадочный. Это была жизнь в ее самом грубом, неприкрытом виде. В этом человеке не было изящества, только чистая воля, которая пугала и притягивала одновременно.
Саске рывком сократил последние дюймы расстояния. Поцелуй вышел горьким, со вкусом соли и дождя. В нем не было нежности, прелюдий или светского этикета. Это была сделка, скрепленная отчаянием. Наруто ответил с той же яростью, вцепившись пальцами в плечи Саске, сминая дорогую ткань, словно пытаясь оставить на нем клеймо своего низкого происхождения.
Когда они отстранились друг от друга, Саске долго смотрел на намокший воротник Наруто.
— Уходи, — выдохнул он в холодный воздух. — Завтра указ будет лежать на столе в кабинете отца. Я... я задержу его подписание.
Наруто шмыгнул носом, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его глаза блеснули в темноте — не то триумфом, не то глубокой печалью.
— Твое благородство когда-нибудь тебя погубит, Саске.
— Твое отсутствие манер погубит нас обоих, — отозвался Учиха.
Наруто спрыгнул с невысокой ограды и растворился в лондонском тумане так же быстро, как и появился. Саске остался стоять под дождем, глядя на свои руки. Безупречно чистые, они казались ему чужими. Он знал, что завтра на совете ему придется лгать, изворачиваться и ставить под удар репутацию веков.
Где-то вдалеке пробили часы. Одиннадцать. Пора было возвращаться в тепло, к камину и бренди, но Саске медлил, вдыхая запах сырой земли, который теперь навсегда был связан для него с запахом свободы и беды.
Написать продолжение